Учение о молитве по Добротолюбию

11.1. Зависимость силы молитвы от исполнения заповедей

«Молитва своей силой побеждает естество», – говорит [святитель] Иоанн Златоуст. Молитва без оружия побеждает врагов видимых и невидимых. Молитва удерживает руку даже Самого Всесильного, заносящего ее на отмщение грешникам.

Молитва сняла железные узы с ног и рук святого апостола Петра, раскрыла темничные врата и безопасно провела его через все стражи воинов, как повествует об этом святой Лука. По молитве святого Павла ослабли колодки на его ногах и раскрылась внутренняя темница: «Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога… Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели» (Деян. 16, 25, 26). Молитвою Иисус Навин удержал солнце в его движении, пока люди израилевы не победили врагов своих с помощью Бога, услышавшего голос человека. Молитвою Езекия, царь израильский, повернул назад солнце на десять ступеней. Молитвою Илия заключил небо и отверз его, когда захотел; он же молитвою низвел с неба огонь на жертву. Молитвою три отрока посреди огня остались неопаленными. А чем израильтяне победили своих многих и сильных врагов: хананеев, хеттеев, иевусеев, аморреев, гергесеев, мадианитян, ассириян? Ведь не столько оружием, которого по выходе из Египта у них даже и не было, сколько молитвою: «И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль» (Исх. 17, 11). Чем победил Давид гордого и сильного Голиафа и прочих врагов? «Молитвою, а не иным каким оружием», – говорит святой Златоуст. Чем разрушены стены иерихонские во время Иисуса Навина? Молитвою, ибо Божественное Писание говорит: «И затрубили трубами. Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ [весь вместе] громким [и сильным] голосом, и обрушилась [вся] стена [города] до своего основания, и [весь] народ пошел в город, каждый с своей стороны, и взяли город» (Нав. 6, 19).

Молитва есть щит и оружие в брани на врагов. Она не только слабых мужей вооружает на крепких, но и немощные сосуды ополчает на самых храбрых мужей, что особенно ясно показал Бог на Иудифи, которая без оружия вошла в полки ассирийские и через три дня, укрепившись молитвою, отсекла голову Олоферну его же мечом. Девора победила хананеев. Иаиль убила вождя Сисару (Суд. 4, 6–22). Да и кто перечислит силу и действие святой молитвы, явленную и являемую на видимых врагов? Для одного этого не хватит и целого дня. Невидимые враги, нападающие на душу нашу, гораздо сильнее, но и они побеждаются молитвой. Это засвидетельствовал Сам Спаситель наш, когда говорил: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17, 21). Этим Он как бы сказал: сей род никаким иным оружием не может быть побежден, кроме оружия святого поста и молитвы.

Чтобы показать силу молитвы, я скажу еще следующее. Молитва не только побеждает законы природы, не только является непреоборимым щитом против видимых и невидимых врагов, но удерживает даже и руку Самого Всесильного Бога, поднятую для поражения грешников. Трудно поверить этим словам, но поистине они находятся в истории Божественного Писания.

Когда люди израильские оставили Господа своего, сделали себе тельца и поклонились ему, то разгневался на них Господь яростью великою и хотел истребить их. Тогда Моисей припал к ногам Господним и начал молиться Богу о народе. И что же случилось? Молитвою Моисей удержал крепчайшую руку Господню, уже поднявшую меч и приготовившую стрелы и громы для избиения отступников. Бог хотел поразить – и не мог. Поэтому-то Господь и просил Моисея, чтобы он перестал молиться, говоря: «Оставь Меня (то есть пусти, не держи Меня), да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их» (Исх. 32, 10). Вот видите: молитва так сильна, что связывает и укрощает даже гнев Всесильного, удерживает руки, поднятые для отмщения, и, как щитом, укрывает от гнева Божия. Святитель Димитрий Ростовский (103, 359–361).

Один молодой человек, родом с острова Кипр, с несколькими из своих соотечественников был пленен персами и заключен в темницу. Некоторые из его сородичей бежали из плена и прибыли на Кипр. Родители молодого человека стали спрашивать их о сыне, и возвратившиеся из плена сказали, что сын их умер и что они сами погребли тело его. Но возвратившиеся из плена ошибались: они действительно похоронили на чужбине молодого человека, но другого. А родители стали молиться о сыне как об умершем. Особенно же усердно они молились о нем три раза в год: на Пасху, в Пятидесятницу и на Рождество Христово. Но через четыре года сын возвратился домой. Обрадованные родители сказали: «А ведь мы считали тебя умершим и три раза в год особенно усердно молились о тебе». – «В какие дни вы так молились?» – спросил он. «На Пасху, в Пятидесятницу и на Рождество Христово», – отвечали родители. «Так знайте же, – сказал сын, – что именно в эти три дня года приходил ко мне некто в белых ризах, сиявших как солнце, снимал с меня узы, выводил из темницы, и я был свободен целый день, никем не видимый. Утром же на другой день я снова оказывался в узах и в темнице» (81, 159–160).

В житии Христа ради юродивого блаженного Прокопия, Устюжского чудотворца, рассказывается о таком случае. ‘Некогда захотел Бог истребить город Устюг за грехи градом и молнией. Прокопию об этом было открыто, и он, придя в церковь, поведал об этом причту и народу и призывал: «Покайтесь, братия, или погибнете от огня и града». Люди не поверили ему. Прокопий ушел на свое обычное место – паперть церкви Пресвятой Богородицы – и начал со многими слезами умолять Бога за город и людей. Через неделю после этого, в полдень, вдруг внезапно нашло на город необыкновенное облако и днем сделалось темно как ночью. С четырех сторон облекли город тучи, беспрестанно стала бороздить небо молния, раздавались такие ужасные раскаты грома, что даже земля колебалась, воздух стал удушливым. Тут только народ и вспомнил слова Прокопия, и все бросились в соборную церковь Пресвятой Богородицы и со слезами стали просить Господа о помиловании. Вместе с народом пришел и блаженный и, упав перед иконой Пресвятой Богородицы, молился со слезами. Молитва о помиловании была услышана: от иконы Владычицы истекло миро, воздух тотчас переменился, тучи отошли на необитаемые места, и там из них обрушился на лес необычный град, подобный камням, он сокрушил даже деревья, а молния попалила их. Из людей же никто не пострадал. Пролог в поучениях (81, 811–812).

Чтобы подняться до высоты безмолвия и трезвения и утвердиться в них, необходимы еще, как говорят подвижники, для этого «крылья», которыми они именуют христианские добродетели. Лишь пройдя путем этих добродетелей, путем подвигов христианских, подвигов жизни духа, выражающихся в христианской любви и глубочайшем смирении, может человек получить неоценимый дар высшей совершенной молитвы.

   Но так как это восхождение по духовной лестнице совершенства есть процесс целой жизни человека на земле, то поэтому святые отцы и начинают учить молитвенному подвигу с элементарных добродетелей, с основных заповедей Христовых.

https://www.youtube.com/watch?v=ytdev

Зная детально психологию грешника, святые подвижники предупреждают, чтобы новоначальные, приступающие к молитвенному подвигу, не охладевали в нем и не ослабевали, видя на первых шагах могущий быть неуспех в их деле. Главным же образом святые отцы предупреждают «не ослабевать в борьбе с порочными помыслами, пребывающими в душе;

Святой Макарий Великий указывает нетерпеливым, что «иным, хотя удалились они из мира, отреклись, по Евангелию, от века сего и с великим терпением преуспевают в молитве, в посте и рачительности и других добродетелях, Бог не скоро дает благодать, и успокоение, и духовное дарование, но медлит и удерживает дар.

И это не без причины, не безвременно и не как случилось, но по неизреченной некоей премудрости, для испытания свободной воли… чтобы видеть, поистине ли уверовали в слово Его, пребудут ли до конца в несомненной вере… не отвратятся ли от Бога в злостраданиях и в боязни, не предадутся ли лености, впав в неверие и безнадежность».

Всякого рода уклонения с истинного пути влекут за собой печальные, а иногда и непоправимые последствия для идущего путем подвига без всяких указаний и советов. При этом недостаточно одного знакомства по творениям святых отцов с молитвенным подвигом. Теоретические знания в данном случае не смогут заменить того, что даст старец-руководитель.

«Кто по слуху или учению трудится в молитве, всуе трудится, не имея руководящего», — говорит святой Григорий Синаит. Стремящийся «достигнуть чистой молитвы в безмолвии должен шествовать к сему в трепете великом… и с испрашиванием руководства у опытных», т. е. у тех, как учит святой Григорий Синаит, «кои опытно изведали болезни и труды деятельной добродетели, и под их руководством проходить ее».

На обязанности духовного руководителя, по словам святого Феодора Студита, лежит возвещение своим ученикам должного отвращения от недоброго и утверждение в добром. Старец, как опытный кормчий, должен управлять жизнью и волей своего ученика, которые тот вверяет ему. Как для корабля, ведущего борьбу с волнами, необходим опытный рулевой, так и для тех, «у коих идет борение и война тела против души, — как говорит преподобный Феогност, — необходимо иметь вождя и правителя и слушаться его, как умеющего с знанием дела править рулем жизни нашей и снаряжать нас вовремя благопотребными оружиями, чтобы не захватили нас в плен невидимые супостаты и страсти не потопили, по неопытности нашей».

Глава 14. Конечный предел молитвы

«Добротолюбие» представляет собою весьма обширный сборник, состоящий из пяти больших томов и имеющий почти 3000 страниц текста. Оно издавалось и России несколько раз, и первое его издание на славянском языке вышло в 1793 году, будучи издано трудами известного подвижника Паисия (Величковского), возродившего у нас старчество.

На русский язык оно было переведено преосвященным Тамбовским Феофаном Затворником в период с 1833 по 1890 год, причем в русское издание вошли творения уже тридцати пяти подвижников. После того «Добротолюбие» несколько раз переиздавалось, и в него вошли уже творения тридцати восьми подвижников, которые и послужили материалом для настоящего труда.

Во вступлении епископ Феофан объясняет появление русского перевода назревшей необходимостью. Говоря, что читающие его, услаждаясь и назидаясь сокровищами духовной мудрости, заключенной в нем, высказывали сожаление, «что многое в книге остается непонятным не по высоте и глубине содержания, а по устарелости перевода», епископ Феофан заключает, что очевидна потому потребность нового перевода сей книги.

Далее он сообщает, что потребность эта частично удовлетворялась переводами, опубликованными в журнале «Христианское чтение» с первых лет его издания, а также изданиями отдельных статей, входящих в состав «Добротолюбия». Затем епископ Феофан говорит, что при составлении настоящего сборника сначала он имел и виду «лишь проверить переведенное уже, доперевести недопереведенное и дать читателям «Добротолюбие» и русском переводе — в том составе, какой оно имеет на греческом языке».

Но потом он пришел к убеждению, что для нас необходимо его увеличить сравнительно с греческим, так как последнее не содержит всего того, что дали святые отцы о руководстве в духовной жизни и чем желалось бы ему доставить и пользу и утешение любящим такое чтение. Отсюда предлагаемый сборник — тоже «Добротолюбие», только расширенное.

Самое слово «Добротолюбие» есть перевод греческого слова «Φιλοκαλείν», которым озаглавлен греческий подлинник. Оно означает «любовь к прекрасному, возвышенному, доброму». «Ближайшим образом, — поясняет епископ Феофан, — оно содержит в себе истолкование сокровенной в Господе Иисусе Христе жизни». Проявления этой жизни, в которой заключается существо христианства, «не менее обильны и разнообразны, как и явления обычной жизни».

Далее епископ Феофан поясняет: «И если б все, бывающее там: вражеские нападения и искушения, борьбы и одоления, падения и восстания, зарождения и укрепления разных проявлений духовной жизни, степени общего преуспеяния и свойственное каждой состояние ума и сердца, взаимодействие во всем свободы и благодати, ощущение близости и отдаления Божия…

   Далее епископ Феофан сравнивает путешественников, пишущих путевые заметки, со святыми отцами, проследившими в разных направлениях все тропы духовной жизни и написавшими свои заметки обо всем, что «встречали и испытывали в многотрудном шествовании своем».

Так как в прохождении духовной жизни очень большое значение имеет молитва, то поэтому в «Добротолюбии» ей уделено весьма много внимания. В нем она рассматривается всесторонне, во всех ее проявлениях и степенях. Начиная с низшей, внешней, и кончая высшей, умной, молитвой, молитвой совершенных, пред нашим тором раскрывается последовательная цепь степеней молитвенного подвига, выясняются смысл и цель молитвы и очевидными становятся те неоценимые блага, которые дает она.

   Предметом нашего исследования является рассмотрение этого учения, изложенного христианскими подвижниками на страницах «Добротолюбия».

Учение о молитве по Добротолюбию

   Откровенные рассказы странника духовному своему отцу. Казань, 1884. С. 12.

   См.: Свт. Феофан Затворник. Вступление к русскому переводу. Добротолюбие. В 5 т. Т. 1. С. VI.

   Там же. Вступление. С. IV.

   Там же. С. V.

   Там же.

   Там же. С. VI.

   Там же. С. III.

   Там же. С. III-IV.

   Добротолюбие. В 5 т. М., 1895—1905: т. 1 — 1905; т. 2 — 1895; т. 3 — 1900; т. 4 — 1901; т. 5 — 1900. Далее в книге по этому изданию будут указываться только том и страница.

Учение о молитве по Добротолюбию

Говоря о молитве, что она есть «глава всякого дела», святой Симеон, архиепископ Солунский, указывает также, что она «есть от Бога преподанное нам дело». О божественном установлении молитвы свидетельствуют и другие писатели. Так, святые Марк Подвижник, Каллист патриарх и инок Игнатий говорят, что молитва есть заповедь.

Святой Исаак Сирианин приводит слова Господа, призывающего к молитве: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть» (Мф.26:41) и слова апостола Павла: «Молитесь — будьте не ленивы, во всякое время бодрствующе… и молящеся» (Кол.4:2—3).. Далее он говорит, что Иисус Христос к большей рачительности подвиг нас притчею о друге, просившем неотступно ночью о хлебе.

Каллист патриарх и инок Игнатий указывают на ряд выдержек из слова Божия, где говорится о молитве как о заповеди Господней: «Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю…» (Ин.14:14); «Просите, и получите, чтобы радость ваша была совершенна» (Ин.16:24). и т. д. Подобно этому и Симеон, архиепископ Солунский, говорит, что Господь Своими словами «научает нас внутренней молитве, вниманию ума и молитве непрестанной».

«Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего» (Лк.10:27) и прочее». Таким образом, осуществление этой главнейшей заповеди достигается при призывании Бога умом, устами и сердцем. Но призывание Бога не должно обязательно всегда заключаться в указанных трех видах. Часто бывает, что один из них заменяется другим, и все они равносильны искреннему мысленному возношению молитвы к Богу.

«Если во время псалмопения или когда бываешь с людьми, — говорят святые Варсануфий и Иоанн, — случится тебе призвать Бога, — не подумай, будто без устного произношения ты не призываешь Его, но помни, что Он Сердцеведец и взирает на сердце, и призывай Его в сердце твоем. Это и есть сказанное в Писании: «Затвори дверь твою и помолись Отцу твоему… втайне» (Мф.6:6).

   Если же и не произнесешь в сердце имени Божия, а только вспомнишь о Боге, то это еще скорее призывания, — и достаточно в помощь тебе».

Но, несмотря на то что молитва, разно творимая, может быть одинаково услышанной, все же она различается по степени совершенства, по своим качествам. Начиная с обыкновенной, общедоступной, молитва имеет несколько видов и, постепенно совершенствуясь, завершается «умной молитвой» в ее высших состояниях, когда человек «вкусит и чувством ощутит, яко благ Господь, и усладится тем».

https://www.youtube.com/watch?v=ytcreators

«Много есть образов молитвы, — говорит святой Марк Подвижник, — один от другого отличных… ни один образ молитвы не бывает вреден, кроме того, что не есть молитва, но делание сатанинское». Вот об этом разнообразии молитвы, о разных видах и качествах ее и трактуют обстоятельно подвижники на страницах «Добротолюбия».

Прежде всего следует отметить, что всех видов молитвы так много, что их, как говорит святой Кассиан Римлянин, без «особенного сокрушения сердца, чистоты души и просвещения от Духа Святого невозможно обнять. Их столько, сколько в одной душе, или во всех душах может порождаться разных состояний и настроений».

   Далее святой Кассиан говорит, что «никем не могут быть воссылаемы всегда однообразные молитвы», ибо они зависят от состояния ума, в котором он или случайно находится, или в зависимости от своего духовного роста.

Затем святой отец перечисляет различные состояния духа, вызывающие молитву и соответствующие ей. «Всякий иначе молится, — свидетельствует он, — когда весел; иначе, когда обременен печалью или нечаянием; иначе, когда процветает в духовных преуспеяниях; иначе, когда угнетается множеством вражеских нападений;

иначе, когда испрашивает отпущение грехов; иначе, когда молит о приращении благодати, или о стяжании какой-либо добродетели, или о погашении какой-либо страсти; иначе, когда поражен бывает страхом при размышлении о геенне и будущем Суде; иначе, когда воспламеняется надеждою и желанием будущих благ;

Самый простой, элементарный, вид молитвы — это молитвенное размышление, о чем говорит святой Исаак, называя его попечением ума о Боге и размышлением о духовном. Подобного рода движение ума нельзя, конечно, назвать молитвою в собственном смысле. Таковою его можно назвать, лишь имея в виду широкое определение молитвы, данное святым Исааком.

К молитвенному размышлению призывает и святой Григорий Синаит: «Когда ум изнеможет от взывания к Богу, не чувствуя между тем теплоты, или возвеселения, тогда… займись размышлением о каком-либо слове Писания (и вообще богомыслием) или в размышления о смерти погрузись». Это же советует и святой Каллист Тиликуда, предлагая ум возбуждать к деятельности и сердце располагать прилепляться к Богу путем размышления о прочитанном из Писаний и о дивных вещах, видимых в творении.

Здесь уместно вспомнить некоторые недостаточно ясные апостольские изречения о творимой духом и умом молитве и тем положить начало рассуждению.

В послании к Ефесянам святой апостол Павел советует молиться духом: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время Духом» (Еф. 6, 18). Тот же апостол в послании к Коринфянам говорит: «Хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода» (1Кор. 14, 14). Как же это бывает, что человек молится духом, а ум его остается бесплодным?

Слово «дух» в Святом Писании разумеется в человеке различно. Иногда оно употребляется вместо дыхания, иногда вместо самой души, иногда вместо какого-либо желания и намерения, как доброго, так и злого, а также вместо какой-либо добродетели или недобродетели, как-то: дух смирения, дух любви, дух милосердия, и противоположное им: дух гордости, дух ненависти, дух сребролюбия и прочее. Иногда же слово «дух» полагается вместо какого-либо дарования Святого Духа, как, например, дух премудрости, дух разума, дух прозорливости и прочее) а иногда и вместо самого ума, как пишется у того же апостола: «обновиться духом ума вашего» (Еф. 4, 23).

Когда апостол советует ефесянам молиться духом, то здесь вместо Духа он полагает самый ум, который должен молящийся человек Устремить к Богу. Когда же в Послании к Коринфянам он говорит о Духе молящемся и об уме, пребывающем бесплодным, то в данном месте он полагает дух вместо голоса и дыхания человеческого, как бы говоря им: какая вам польза, коринфяне, если вы молитесь только голосом вашего дыхания, а ум ваш не внемлет молитве, но мечтает о чем-то ином? Какая польза говорить языком много, а умом не внимать тому, что говорится, если бы даже и тьмы слов языком произнес ты, о человек! Какая польза от того, если всей гортанью, насколько позволит дыхание твое, воспоешь, а ум твой не предстоит Богу и не видит Его, но уклоняется помышлениями в иное место? Такая молитва не принесет тебе никакой пользы, не будет услышана Богом и останется бесплодной. Хорошо рассудил и святитель Киприан, говоря: «Как ты хочешь быть услышанным Богом, когда и сам себя не слышишь? Хочешь, чтобы Бог помнил о тебе, когда ты молишься, а сам о себе не помнишь?» Апостол дает коринфянам, а вместе и всем нам, себя в пример, говоря: «Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, петь и умом» (1Кор. 14, 15). Когда, говорит он этим, я молюсь языком и голосом, происходящим от моего дыхания, то должен молиться и умом. Святитель Димитрий Ростовский (117, 10–12).

Легчайшее средство восхождения к непрерывности в молитве есть навыкновение молитве Иисусовой и вкоренение ее в себе. Опытнейшие мужи в духовной жизни, Богом вразумленные, нашли это одно простое и вместе вседейственное средство к утверждению духа во всех духовных деланиях, равно как и во всей духовной подвижнической жизни, и в наставлениях своих оставили подробные о ней правила.

Трудясь и подвижничествуя, ищем очищения сердца и восстановления духа. К этому два пути: деятельный, то есть хождение в тех подвигах, которые указаны перед этим, и умозрительный – обращение ума к Богу. Там душа очищается и приемлет Бога; здесь зримый Бог сжигает всякую нечистоту и приходит вселиться в очищенную душу. Заключая последнее в одной молитве Иисусовой, Григорий Синаит говорит: «Бога стяжеваем или деланием и трудом, или художественным призыванием имени Иисусова», и потом прилагает, что первый путь длительнее последнего, последний скорее и действеннее. Вследствие этого, иные первое между подвигами место давали молитве Иисусовой. Она просвещает, укрепляет, оживляет, побеждает всех врагов, видимых и невидимых, и к Богу возводит. Такая всемогущая и вседейственная! Имя Господа Иисуса-сокровище благ, сил и жизни в духе.

Отсюда следует само собою, что всякому покаявшемуся или начавшему искать Господа можно и должно на первый раз и преподать полное наставление в делании молитвы Иисусовой, а с нею уже вводить и во все другие, потому что этим путем скорее можно укрепиться, скорее прозреть духовно и дойти до мира внутреннего. Не зная этого, многие останавливаются на телесных и душевных деяниях и почти напрасно трудятся и тратят время.

Делание это названо художеством. И оно очень просто. Стоя сознанием и вниманием в сердце, произноси непрестанно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», без всякого образа и лика, по вере, что Господь видит тебя и внимает тебе.

Непременно должно держать сознание у сердца и во время делания слегка стеснять дыхание, в изъявление напряжения, с которым творится. Но условие высшее-вера, что Бог близ и слышит нас. Говори молитву в слух уха Божия.

Сначала молитва эта долго остается только делательной, как и всякое делание, потом переходит в умную и наконец внедряется в сердце.

Бывают уклонения от правого пути этой молитвы. Потому надо научиться ей у того, кто знает ее. Заблуждения больше от того, кто где вниманием-в голове или в груди.

Кто в сердце, тот безопасен. Еще безопаснее, кто болезненно припадает к Богу на всякий час в сокрушении, с молитвой об избавлении от прелестей. Святитель Феофан Затворник (117, 14–16).

Молитва эта названа Иисусовой потому, что обращается ко Господу Иисусу и является по составу словесной, как и всякая краткая – молитовка. Умною же она бывает и должна называться, когда возносится не одним словом, но и умом, и сердцем с сознанием ее содержания и чувствованием, и особенно когда через долгое внимательное употребление так сливается с движениями духа, что они одни и видятся присущими внутри, а слов как бы нет. Всякая короткая молитовка может взойти на эту степень. Иисусовой же молитве принадлежит преимущество, потому что она с Господом Иисусом сочетает душу, а Господь Иисус есть единственная дверь к богообщению, к которому стремится молитва. Навык в молитве Иисусовой внешне состоит в достижении того, чтобы она сама собою непрестанно вращалась на языке, внутренне же-в сосредоточении ума в сердце и непрестанном в нем предстоящии пред Господом с сердечной теплотой в разных степенях и отрешением от всяких других помышлений, и особенно с сокрушенным и смиренным припаданием ко Господу Спасителю. Начинается этот навык с частого, насколько возможно, повторения этой молитвы со вниманием в сердце. Частое повторение, устанавливаясь, собирает ум воедино в предстоянии Господу. Установление такого внутреннего строя способствует согреванию сердца и отгнанию помыслов-даже простых, а не только страстных. Когда в сердце начнет непрестанно теплиться огонь прилепления ко Господу, вместе с этим водворится мирное устроение сердца с сокрушенным и смиренным мысленным припаданием ко Господу. До этого доходит наш собственный труд с помощью благодати Божией. То, что еще выше этого в деле молитвы, будет даром единой благодати. У святых отцов упоминается об этом только потому, чтобы кто-нибудь, достигнув указанного предела, не думал, что ему уже больше нечего желать и чтобы не возмечтал, что стоит на самом верху молитвенного или духовного совершенства. Итак, тебе предстоит первое дело: частое, насколько можно частое повторение молитвы Иисусовой, пока привыкнешь ее творить. Делай так: 1. Определи в молитвенном твоем правиле часть и молитве Иисусовой. Твори несколько раз эту молитву в начале твоего молитвословия и несколько раз после него. Если есть усердие, и после каждой молитвы, входящей в твое молитвословие, делай то же, подражая святому Иоанникию Великому, который после каждого стиха из читаемых им на правиле псалмов, повторял свою краткую молитовку: «Упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святой».

2. Сколько раз повторять Иисусову молитву, определи себе по совету твоего духовного отца. Только с большого числа не начинай, а потом, по мере услаждения этой молитвой, прибавляй понемногу. Если придет желание повторить положенное число, не отказывай себе в этом, но и не ставь себе это в постоянное правило, а только на этот случай, и сколько бы ни потребовало сердце таких повторений-не отказывай.

3. Не спеши гнать одну молитву за другой, а размеренно произноси их, как обычно говорят перед большим лицом, когда просят его о чем-нибудь. Однако не об одних словах заботься, а более о том, чтобы ум был в сердце и предстоял Господу, как присущему, с полным сознанием Его величия, благодати и правды.

4. Если имеешь свободу, то во время между одним и другим молитвословием положи себе становиться, как обычно становишься на молитву, и возносить ко Господу несколько раз эту молитву. А если нет такой свободы, то внутренне вставляй молитву всюду между твоими делами и даже речами.

5. Творя эту молитву на правиле или кроме него, становись в молитвенное положение, при каждом ее повторении делай поклон- десять раз поясной, а потом земной-и так пока кончишь… Святые отцы в своих правилах о молитве полагают множество поклонов. Один из них сказал: недостаточна молитва, если кто не утрудил на ней своего тела поклонами. Если ты положишь, по силе твоей, подражать этому, то скорее увидишь плод от своего труда по приобретению навыка в молитве Иисусовой.

6. Затем в уроках отцов ты найдешь указания; как сидеть, как держать голову и действовать дыханием. Эти приемы не существенно необходимы, а есть только внешние приспособления, пригодные не для всех. Для тебя довольно быть вниманием в сердце пред лицом Господа и возносить к Нему эту краткую молитовку благоговейно и смиренно, с поклонами, когда стоишь на правиле, и с одним мысленным припаданием, когда делаешь это между делами.

7. Заметь еще, что вниманием надо быть в сердце или внутри груди… и там повторять молитву Иисусову. Когда от напряжения сердце начнет Щемить, тогда поступи, как советует монах Никифор: подымись с того места и стань со вниманием молитвенным словом там, где мы обыкновенно ведем беседу с самими собой, -наверху груди. После опять сойдешь к сердцу. Не побрезгуй этим замечанием, каким бы оно ни показалось тебе простым и мало духовным.

8. У святых отцов встретишь много предостережений-поводами к ним послужили опыты неправильных действий. Чтобы избежать этих неправильностей, имей советника-духовного отца или собеседника- единомысленного брата и поверяй им все, случающееся при таком твоем труде. Сам же всегда действуй в наибольшей простоте, в великом смирении и неприсвоении себе успеха. Помни, что настоящий успех Происходит внутри незаметно, не выдаваясь, как совершается рост тела. Потому, когда возгласится у тебя внутри: «а, вот оно!»-знай, что это возглас вражий, представляющий тебе нечто кажущееся вместо действительного. Тут начало самопрельщения. Заглушай этот голос сразу, иначе он как труба будет гудеть у тебя, питая самомнение.

9. Не определяй времени, потребного для успеха в этой молитве, только трудись. Пройдут месяцы и годы, пока покажутся слабые начатки успеха. Один из афонских отцов говорил о себе, что прошло два года труда, пока согрелось сердце; у некоего же другого это пришло через восемь месяцев. У всякого это происходит по мере сил его и усердия к этому делу. Преподобный Никодим Святогорец (64, 201).

Блажен воистину, кто прилепился мысленно к молитве Иисусовой, взывая к Нему непрестанно в сердце. Как воздух прилежит телам нашим или пламя-свечке, как солнце, проходя над землею, производит день, так святое и достопоклоняемое имя Иисуса, непрестанно сияя в уме, порождает бесчисленное множество солнцевидных помышлений. Преподобный Исихий Иерусалимский (67, 210).

Непрестанно сохраняйте в сердце своем имя Господа Иисуса, чтобы сердце было поглощено Господом и Господь-сердцем и таким образом двое стали единым. Святитель Иоанн Златоуст (43, 965).

У кого нет умной внутренней молитвы, у того и никакой нет, ибо только умная молитва и есть настоящая молитва. Богу угодная и приятная. Она должна составлять душу домашнего и церковного молитвословия, так что коль скоро ее нет при этом, то молитвословия имеют только вид молитвы, а не есть молитва.

Ибо что такое молитва? Молитва-это ума и сердца к Богу возношение, на славословие и благодарение Богу, и испрашивание у Него потребных благ, душевных и телесных. Существо молитвы, стало быть, есть умное к Богу восхождение из сердца. Становится ум в сердце сознательно пред лицом Бога и, исполняясь достодолжного благоговения, начинает изливать пред Ним сердце свое. Вот и умная молитва! Но такова и должна быть всякая молитва. Внешнее молитвословие, домашнее или церковное, дает ей только слово, или форму; душу же, или существо молитвы, носит всякий сам в себе, в своем уме и сердце. Весь церковный молитвенный чин наш, все молитвы, сложенные для домашнего употребления, исполнены умным обращением к Богу. Совершающий их, если он хоть мало внимателен, не может избежать этого умного обращения к Богу, разве только по совершенному невниманию к совершаемому им делу (117, 16–17).

Без умной молитвы никому нельзя обойтись. Не возноситься к Богу молитвенно мы не можем, ибо наша духовная природа этого требует. Вознестись же к Богу мы можем не иначе как умным действием, ибо Бог умствен. Есть, правда, умная молитва при словесной, или внешней, – домашней ли или церковной, и есть умная молитва сама по себе, без всякой внешней формы или положения телесного; но существо дела там и здесь одно и то же. В том и другом виде она обязательна и для мирских людей. Спаситель заповедал-войти в клеть свою и молиться там Богу Отцу своему втайне. Клеть эта, как толкует святитель Димитрий Ростовский, означает сердце. Следовательно, заповедь Господня обязывает тайно в сердце умом молиться Богу. Заповедь эта простирается на всех христиан. Вот и апостол Павел что заповедует, когда говорит: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом» (Еф. 6 18)? Заповедует умную молитву-духовную, и заповедует всем христианам без различия. Он же всем христианам заповедует непрестанно молиться (1Сол. 5, 17). А непрестанно молиться иначе нельзя, как умною молитвою в сердце…

Встав утром, установись покрепче пред Богом в сердце в утренней своей молитве и потом исходи на дело свое, Богом тебе определенное, не отрывая от Него чувства своего и сознания. И будет то, что силами души и тела будешь делать дела свои, а умом и сердцем пребывать с Богом (117, 17–18).

«Научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу (Кол. 3, 16)… Слова: «псалмами, славословием и духовными песнями» определяют молитву словесную, молитвословие, а слова: «во благодати воспевая в сердцах ваших Господу»-молитву внутреннюю, умно-сердечную.

Псалмы, пения, песни-псалмы, гимны, оды-это различные наименования духовных песнопений. Указать отличия их очень трудно, потому что и по содержанию, и по форме они бывают очень сходны. Все они есть выражения духа молитвенного. К молитве подвигшись, дух славословит Бога, благодарит и возносит к Нему свои прошения. Все эти проявления духа молитвенного в духе неразлучны, и одно без других не бывает. Молитва, когда приходит в движение, переходит от одного из них к Другому, и нередко не один раз. Вырази это словом-выйдет молитва словесная, назови ее псалмом, гимном или одой-все одно. Потому не будем напрягаться определять отличие этих наименований. Апостол хотел ими обнять всякого рода молитвы, словом выраженные. Под них подойдут и все молитвы, находящиеся теперь у нас в употреблении. У нас в употреблении, кроме Псалтири, песнопения церковные-стихиры, тропари, каноны, акафисты и молитвы, содержащиеся в молитвенниках. Не погрешишь, если, читая слова апостола о словесной молитве, будешь разуметь эти, употребляющиеся у нас словесные молитвы. Сила не в таких или таких словесных молитвах, а в том, как их совершать.

Как совершать словесные молитвы, апостол указывает словом: «духовными песнями»… Духовны молитвы потому, что первоначально в духе зарождаются и созревают и из духа изливаются. Особенно же духовны потому, что зарождаются и созревают благодатью Духа Святого. И Псалтирь, и все другие словесные молитвы не с самого начала были словесны. Сначала они были чисто духовны, потом облечены в слово и стали словесны. Но прившедшее слово не устранило их духовности. Они и теперь словесны только по виду, в силе же они духовны…

Из таких пояснений выходит, что если мы захотим слово апостола о словесной молитве обратить себе в урок, то получим вот что: входи в дух слушаемых и читаемых тобою молитв и, воспроизведя их в сердце, возноси оттуда к Богу, как бы они были порождение твоего сердца под действием благодати Святого Духа. Это закон, определяющий существо богоугодного молитвословия. Как дойти до этого? Обсуди, прочувствуй, даже заучи на память молитвы, какие читаешь в твоем молитвословии Тогда, становясь на молитву, будешь не что-то чужое произносить, а то, что и в твоем лежит сердце, как им прочувствованное (117, 18–19).

«Научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу» (Кол. 3, 16). В каком сочетании принять слова эти? В таком ли: когда исполнитесь Духом, тогда и пойте устами и сердцем? Или в таком: если хотите исполниться Духом, то пойте? Предлагаемое пение устами и сердцем сказывается ли как следствие исполнения Духом или указывается как средство к тому?

Наитие Духа не в нашей власти, оно приходит, как благоволит Сам Дух. И когда приходит, приводит в сильное возбуждение силы нашего Духа. Песнь Богу тогда сплетается сама собою. Свобода возможна лишь в том, оставить ли эту песнь в сердце или выражать ее и языком гласно для всех… Слова эти должно принять не в первом, а во втором сочетании. Исполняйтесь Духом и для того пойте. Пение возбудит Дух или приведет в состояние наития Духа, или ощутительного Его воздействия. Блаженный Феодорит пишет, что апостол вводит духовное упоение, когда говорит: «исполняйтесь Духом» (Еф. 5, 18), и показывает, как достигнуть его, именно: непрестанно песнословя Бога, углубляясь в самих себя и возбуждая всегда помысел. Это то же, что сказать: посредством пения языком и сердцем.

Нетрудно понять, что в этом деле главное-не благозвучие пения, а содержание его. Оно воздействует так же, как с воодушевлением написанная речь воодушевляет читающего ее. Чувство, вложенное в слово, через слово переходит в душу слышащего или читающего. Так и в песнях церковных. Псалмы, гимны-пения и оды-песни церковные суть духодвижные излияния благоговейных чувств к Богу. Дух Божий исполнял избранников Своих, и они полноту своих чувств выражали в песнях. Поющий их как должно также может войти в выраженные в них чувства и, исполняясь ими, приблизить себя к состоянию, способному принять воздействия благодати Духа, или приспособить себя к нему. Таково именно и есть назначение церковных песней, чтобы посредством их возгревать и раздувать кроющуюся в нас искру благодати. Искру эту дают Таинства. Чтобы раздуть ее и превратить в пламень, для этого введены псалмы, пения-гимны и песни-оды духовные. Они действуют на искру благодати так же, как ветер на искру, внедрившуюся в горючее вещество.

Но припомним, что такое действие принадлежит им под тем условием, если вместе с употреблением их идет и очищение сердца, как сказал святой Златоуст, руководствуясь ходом речи самого святого апостола Павла. Другие условия указывают, на это самое место, именно:

первое-чтобы они были духовные; и второе-чтобы пелись не языком только, но и сердцем…

Итак, для того чтобы церковное пение вело к исполнению Духом, апостол требует, чтобы эти песни были духовны; под этим надо разуметь не только то, что они должны быть духовны по содержанию, но чтобы были духодвижны, сами были плодом Духа или излились из сердец, исполненных Духа. Иначе они не будут вести к исполнению Духом. Это по такому закону: что вложено в песнь, то она И даст поющему…

Второе требование апостола то, чтобы песни пелись не языком только, но и сердцем. Не понимать только песнь надо, но войти в сочувствие с нею, или воспринять содержание ее в сердце и петь ее уже так, как бы она исходила из нашего сердца. Из сравнения настоящего места с другими видно, что в апостольское время те только и пели, которые бывали в таком настроении, другие входили в подобное настроение с ними-и все церковное собрание воспевало и пело Господу не иначе как в сердце. Что дивного, если вследствие этого все оно исполнялось и Духом? Какое сокровище скрыто в церковных песнопениях, если они совершаются как должно!

Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Что означают слова: «воспевая в сердцах ваших Господу»? Это значит: со вниманием приступай к этому делу, ибо невнимательные поют без пользы, произнося только слова, тогда как сердце их блуждает в другом месте. Блаженный Феодорит к этому прибавляет: «поет сердцем, кто не только приводит в движение язык, но и ум побуждает к уразумению произносимого». Другие святые отцы, пишущие о молитвенном обращении к Богу, полагают, что оно наилучшим образом совершается, когда совершается умом, утвержденным в сердце.

То, что здесь у апостола говорится о церковном собрании, идет и к частному псалмопению, которое всякий может совершать особо в доме. И плод от этого может быть тот же, когда оно совершается как должно, то есть со вниманием, пониманием, сочувствием, из сердца.

Затем заметим также, что хотя слова апостола говорят о пении, но мысль его указывает на молитвенное к Богу обращение. И оно, собственно, есть возбудитель Духа (117, 19–22).

Второй вид молитвы есть молитва умно-сердечная. И первая должна быть такою же. Но та зарождается под действием словесной-готовой молитвы, а эта прямо в сердце зарождается и (оттуда к Богу восходит. Такой была молитва Моисея перед Чермным морем. Апостол учит ей словами: «во благодати воспевая в сердцах ваших Господу» (Кол. 6, 13). От благодати Духа пойте, говорит, не просто устами, но со вниманием, стоя мысленно пред Богом в сердце. Ибо это значит петь Богу, а то на ветер, так как голос разливается в воздухе. Не для того, чтобы выказать себя, говорит. Будь ты хоть на торговой площади, можешь в себе, изнутри, обратиться к Богу и петь, не будучи никем слышим… Не мешает и во время пути молиться и быть сердцем горе (святитель Иоанн Златоуст). Такая молитва и есть только молитва. И словесная молитва постольку бывает молитвой, поскольку при ней молятся ум и сердце.

Она созидается в сердце благодатью Святого Духа. Обращающийся к Господу и освящаемый Таинствами тотчас принимает в себя чувство к Богу, которое с того раза и начинает полагать в сердце его восхождение горе. Кто не заглушит этого чувства чем-либо недолжным в то время, постоянство и труд обратят его в пламень. Но кто заглушает его недолжным, тому хотя не закрыт путь приближения к Богу и примирения с ним, но чувство то не дается уже вдруг и даром. Предлежит пот и труд искания и вымоления его… Но никому в нем не отказывается. Ибо у всех-благодать, предстоит только дать простор ее действию. Благодать получает простор по мере искоренения самости и страстей. Мера очищения сердца есть мера оживления чувства к Богу. Когда сердце станет чисто, тогда чувство к Богу делается пламенным. Чувство к Богу и в этих оживает далеко прежде полного очищения от страстей, но бывает еще как семя или искра. Возродившись, оно растет и разгорается, но не бывает постоянно, а оживает и замирает, и, оживая, не в одинаковой бывает силе. Но в какой бы мере ни оживало, всегда восходит к Господу и поет Ему песнь. Все строит благодать: ибо благодать всегда присуща в верующих. Предавшие себя ей безвозвратно бывают руководимы ею, и она, как знает сама, созидает их (117, 22–23).

Чувство к Богу и без слов есть молитва. Слово поддерживает и иной раз углубляет чувство (117, 23).

Храните этот дар-бывшей вам милости Божией. Как? Более всего смирением, приписывая все благодати, себе же ничего. Как только на себя саму склонится у вас мысль, благодать умалится и, если не опомнитесь, совсем перестанет действовать, тогда- плач и вопль многий. Второе-чувствуя себя землею и пеплом, будьте так, как теперь, то есть ни к чему не обращаясь без нужды ни мыслью, ни сердцем. Все с Господом. Мало-мало умалится внутреннее горение, тотчас спешите его восставить в силе. Господь близ. С соболезнованием и страхом обращаясь к Нему, тотчас получите… (117, 23).

Молитва-проба всего; молитва-источник всего; молитва-и Двигатель всего; молитва-и направитель всего. Коль скоро молитва исправна, все исправно. Ибо не допустит она быть чему-либо неисправным (117, 23).

Молитва есть первое дело в нравственно-религиозной жизни. Корень этой жизни составляет сознательно-свободное отношение к Богу, которое заправляет потом всем. Поприще, где оно раскрывается и является в действии, есть молитва, так же как взаимообщение есть поприще, где Раскрываются наши нравственные отношения к себе подобным, и как подвижничество-поприще, где раскрывается нравственное отношение к самим себе. Каково наше отношение к Богу, такова и молитва; и какова молитва, таково и отношение наше к Богу. А так как отношения эти не одинаковы, то не одинаков и образ молитвы. Иначе относится к Богу нерадящий о спасении; иначе тот, кто отстал от греха и ревнует о добродетели, но еще не вошел внутрь себя и работает Господу внешне; иначе, наконец, тот, кто вошел внутрь и носит в себе Господа и предстоит Ему. Первый как о жизни нерадит, так нерадит и о молитве и совершает ее в церкви, дома, по заведенному только обычаю, без внимания и чувства. Второй много читает молитв и часто ходит в церковь, стараясь вместе с тем и внимание соблюдать, и чувства иметь соответственно читаемым молитвам, хотя это ему очень редко удается. Третий, сосредоточившись весь внутри, умно предстоит Господу и неразвлеченно молится Ему в сердце, без долгих молитвословий, хоть и при долгих стояниях на молитве дома и в церкви. Отнимите у второго молитвословие-вы отнимете у него всякую молитву; навяжите третьему молитвословие-вы погасите в нем молитву ветром многословия. Всякому чину людей или всякой степени приближения к Богу нужна своя молитва и свои для нее правила. Как дорого при этом указание опытного и как много может повредить самочинное распоряжение! Святитель Феофан Затворник (117, 23–24).

Молитва-умное пред стояние Богу в сердце со славословием, благодарением, прошением и сокрушенным покаянием. Все тут духовно. Корень всему-благоговейный страх Божий, из которого вера о Боге и в Бога, предание себя Богу, упование, прилепление к Богу в чувстве любви с забвением всего тварного… Когда молитва в силе, все эти чувства и движения духовные присущи в сердце в соответственной силе.

Как же к этому относится молитва Иисусова?

Как и та теплота, которая развивается внутри сердца и около от действия этой молитвы…

Навык молитвенный не вдруг образуется, а требует долгого труда и утруждения себя.

Вот в этом-то труде образования молитвенного навыка лучше всего помогает Иисусова молитва и сопровождающая ее теплота.

Заметь… что они есть средства, а не самое дело. Возможно, и молитва Иисусова есть, и теплота есть, а молитвы настоящей нет. Как это ни странно, а бывает так!..

Когда молимся, надо умом стать пред Богом, и о Нем Едином помышлять. Между тем в голове непрестанно толкутся разные мысли и отвлекают ум от Бога. Для того чтобы научить ум стоять на одном, святые отцы употребляли молитовки и навыкли произносить их непрестанно… Это непрестанное повторение молитовки держало и ум в помышлении о Боге и разгоняло все сторонние мысли. Эти коротенькие молитовки были разные… У нас особенно установилась и вошла в общий обычай молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!»

Так вот что есть молитва Иисусова. Она есть одна из кратких словесных молитовок, как и все другие краткие молитовки. Назначается на то, чтобы ум держать на одной мысли о Боге.

Навыкнувший этой молитве и действующий ею как следует действительно бывает в памяти о Боге непрестанно.

Так как память Божия в искренне верующем сердце естественно сопровождается религиозными чувствами благоговения, упования, благодарения, преданности в волю Божию и другими, которые все духовны, то мы молитву Иисусову, которая производит и держит память Божию, называем духовной молитвой. И это справедливо, когда она окружается теми духовными чувствами. Но когда такими действиями она не сопровождается, то она остается словесной, как и всякая другая подобная.

Так думать следует о молитве Иисусовой. Теперь, что значит теплота, которой сопровождается употребление этой молитвы?

Для того чтобы ум держался на одном при употреблении краткой молитвы, надо свести его вниманием в сердце, ибо, оставаясь в голове, где происходит толкотня мыслей, он не успеет сосредоточиться на одном… Когда внимание сойдет в сердце, то привлечет туда в одну точку все силы души и тела… Это сосредоточение всей человеческой жизни в одно место тотчас отзывается там особым ощущением; это ощущение и есть начало будущей теплоты… Ощущение это, сначала легкое, все усиливается, крепнет, углубляется и из холодного, каково оно вначале, переходит в теплое чувство и держит на себе внимание. И происходит, таким образом, что сначала внимание держится в сердце напряжением воли, силой своею внимание порождает теплоту в сердце. Теплота же эта затем держит внимание без особого его напряжения. Они затем друг друга поддерживают и должны пребывать неразлучно, ибо рассеяние внимания охлаждает теплоту, а умаление теплоты ослабляет внимание.

Отсюда закон духовной жизни: держи сердце в чувстве к Богу – всегда будешь в памяти Божией. Его выразил где-то святой Иоанн Лествичник.

Теперь вопрос-духовная ли эта теплота? Нет, не духовная! А обыкновенная, кровяная. Но как держит внимание ума в сердце и тем способствует развитию там духовных, указанных прежде движений, то она называется духовной, в том, однако же, случае, если она не сопровождается похотной сластью, хотя бы легкой, но держит душу и тело в трезвенном настроении.

Отсюда следует: если теплота, сопровождающая молитву Иисусову, не сопровождается духовными чувствами, то ее не следует называть духовной, а просто кровяной теплотой, и она, будучи таковою, не плоха, если не состоит в связи с похотной сластью, хотя бы легкой, а если состоит, то вредна и должна подлежать изгнанию.

Эта неправость бывает, когда теплота ходит ниже сердца. Вторая неправость та, когда, полюбив эту теплоту, ею все ограничивать, не заботясь о чувствах духовных и даже о памяти Божией, а лишь о том, чтобы была эта теплота; эта неправость возможна, хотя не у всех и не всегда, но по временам. Нужно заметить это и исправить, ибо в таком случае останется одна кровяная теплота, животная… Не должно почитать эту теплоту духовной или благодатью… Духовной можно назвать эту теплоту только тогда, когда она сопровождается духовными, молитвенными движениями… Кто без них называет ее духовной, тот допускает неправильность. Кто же называет ее благодатью, еще более неправ…

Благодатная теплота есть особая, и она собственно есть духовная… Она отрешена от плоти, и в теле не производит заметных изменений, и свидетельствует тонким сладким чувством.

По этим чувствам всякий легко может определить и различить теплоту… Это каждому следует сделать; стороннему тут нет дела и места (117, 24–27).

Есть молитва, которую сам человек творит, и есть молитва, которую Бог дает молящемуся. Первой кто не знал? Должна быть вам известна и последняя, хоть в начатках.

Сначала, когда приступает кто к Господу, первое дело-молитва. Начинает он ходить в церковь и дома молиться по молитвенникам и без них. Но мысли все разбегаются. Никак с ними не управиться, Чем, впрочем, больше трудится в молитве, тем больше мысли все улегаются и улегаются, и молитва становится чище. Однако атмосфера души не очищается, пока не затеплится духовный огонек в душе. Огонек этот есть дело благодати Божией, но не особенной, а общей всем. Он является вследствие известной меры чистоты во всем нравственном строе ищущего человека. Когда затеплится этот огонек или образуется постоянная в сердце теплота, тогда бурление помыслов останавливается. Бывает с душою то, что с кровоточивою: «течение крови у ней остановилось» (Лк. 8, 44). В этом состоянии молитва, больше или меньше, подходит к непрестанной. Посредством ей служит молитва Иисусова. И это есть предел, до которого может доходить молитва, самим человеком творимая. Думаю, что все это вам очень понятно.

Далее, в этом состоянии, дается молитва находящая, а не самим человеком творимая. Находит дух молитвенный и увлекает внутрь сердца-все равно, как бы кто взял другого за руку и силой увлек его из одной комнаты в другую. Душа тут связана сторонней силой и держится охотно внутри, пока над нею есть нашедший дух. Знаю две степени этого нахождения. В первой – душа все видит, сознает себя и свое внешнее положение: и рассуждать может, и править собою, может даже разорить это состояние свое, если захочет. И это вам должно быть понятно.

У святых отцов, и особенно у святого Исаака Сирина, указывается и другая степень даруемой, или находящей, молитвы. Выше показанной стоит у него молитва, которую он назвал экстазом, или восхищением. И тут тоже находит дух молитвенный, но увлекаемая им душа заходит в такие созерцания, что забывает свое внешнее положение, не рассуждает, а только созерцает, и не властна править собою или разорить свое состояние. Помните, в отечниках пишется, что кто-то стал на молитву перед своей вечерней трапезой, а опомнился уже утром. Вот это и есть молитва в восхищении, или созерцательная. В иных она сопровождалась просветлением лица, светом вокруг, в иных поднятием от земли. Святой апостол Павел в этом состоянии восхищен был в рай. И святые пророки в нем находились, когда взимал их Дух.

Подивитесь, какая великая милость Божия к нам грешным. Мало кто потрудится-и чего сподобляется! Поэтому трудящимся можно смело говорить: трудитесь, есть из-за чего! (117, 27–29).

Легчайшее средство восхождения к непрерывности в молитве есть навыкновение молитве Иисусовой и вкоренение ее в себя. Опытнейшие в духовной жизни мужи. Богом вразумленные, нашли это одно простое и вместе вседейственное средство к утверждению духа во всех духовных деланиях, равно как и во всей духовной подвижнической жизни, и в наставлениях своих оставили подробные о ней правила. Святитель Феофан Затворник (117, 28–29).

Постарайся приучиться к молчанию, не помышляй ни о чем суетном, занимайся внимательно в страхе Божием поучением твоим (умной молитвой) и в бодром состоянии, и упокоиваясь сном. Совершая это, не убоишься нападения лукавых. Изречения безымянных старцев (82, 394).

Достижение бесстрастия, освящения или, что то же, христианского совершенства, без стяжания умной молитвы невозможно… (108, 210).

Отцы… говорят следующее: «Хотя есть другие пути и роды жительства… благие делания, руководствующие ко спасению… хотя есть подвиги и упражнения, вводящие в состояние раба и наемника… но путь умной молитвы-путь царский, избранный. Он настолько возвышеннее… всех других подвигов, насколько душа превосходнее тела: он возводит из земли и пепла в усыновление Богу» (108, 210).

При пострижении в монашество, когда новопостриженному Вручаются четки, называемые… мечом духовным, завещается ему непрестанное денно-нощное моление молитвой Иисусовой… упражнение в молитве Иисусовой есть обет монаха (108, 205).

Уединение человека в самом себе не может совершиться иначе, как при посредстве внимательной молитвы, преимущественно же при посредстве внимательной молитвы Иисусовой (108, 206).

Внутренним деланием, умным, душевным деланием, умной молитвой, трезвением, хранением и блюдением ума, вниманием называется одно и то же: благоговейное, тщательное упражнение в молитве Иисусовой (108, 207).

Невозможно плавание корабля без воды, и блюдение ума не может состояться без трезвения, соединенного со смирением и с непрерывающейся молитвой Иисусовой (108, 209).

Желающий успешно заняться молитвой Иисусовой должен оградить себя и извне, и внутри поведением самым благоразумным, самым осторожным: падшее естество наше готово ежечасно изменить нам, предать нас; падшие духи с особенным неистовством и коварством преследуют упражнение молитвой Иисусовой. Нередко из непримеченных… неосторожности, небрежности и самонадеянности возникает… последствие, имеющее влияние на жизнь, на вечную участь подвижника (108, 211).

Правильное, благодатное действие молитвы Иисусовой может произрасти только из Духа Христова, и произрастает оно исключительно на одной этой почве. Зрение, слух и прочие чувства должны быть строго хранимы, чтобы через них, как через врата, не ворвались в душу супостаты (108, 211–212).

Справедливо называют отцы упражнение молитвой Иисусовой и тесным путем, и самоотвержением, и отречением от мира (108, 213).

Установил и заповедал священнейшую молитву Иисусову Сам Господь наш Иисус Христос… Господь в прощальной беседе с учениками Своими… даровал позволение и заповедание молиться именем Его… (108, 214).

Сила молитвы Иисусовой заключается в божественном имени Богочеловека, Господа и Бога нашего Иисуса Христа (108, 215).

В упражнении молитвой Иисусовой есть свое начало, своя постепенность, свой конец бесконечный. Необходимо начинать Упражнения с начала, а не с середины, и не с конца (108, 224).

… Начинают с середины те, которые без всякого предварительного приготовления усиливаются взойти умом в сердечный храм и оттуда воссылать молитву. С конца начинают те, которые ищут немедленно раскрыть в себе благодатную сладость молитвы и прочие благодатные действия ее. Должно начинать с начала, то есть совершать молитву со вниманием и благоговением, с целью покаяния, заботясь единственно о том, чтобы эти три качества постоянно соприсутствовали молитве… (108, 225).

Опыт не замедлит открыть уму молящегося теснейшую связь между заповедями Евангелия и молитвой Иисусовой (108, 226).

Истинное безмолвие состоит в усвоившейся сердцу Иисусовой молитве, и некоторые из святых отцов совершили подвиг сердечного безмолвия и затвора, окруженные молвой человеческой (108. 226).

При упражнении… молитвой Иисусовой, и вообще молитвой, вполне и со всей верностью предохраняет (от прелести) вид смирения, называемый плачем (108, 228).

Правильное упражнение молитвой Иисусовой вытекает само собою из правильных понятий о Боге, о всесвятом имени Господа Иисуса и об отношении человека к Богу (108, 259).

Слова молитвы (Иисусовой) должно произносить очень неспешно, даже протяжно, чтобы ум имел возможность заключаться в слова (108, 261).

Начинающему обучаться молитве Иисусовой очень помогает ежедневное келейное правило из известного числа земных и поясных поклонов, соответственно силам. Полагаются поклоны неспешно, с чувством покаяния, и при каждом поклоне произносится молитва Иисусова (108, 263).

Упражнение молитвой Иисусовой имеет два главнейших подразделения, или периода, оканчивающиеся чистой молитвой… В первом периоде предоставляется молиться при одном собственном усилии. Благодать Божия, несомненно, содействует молящемуся… но она не обнаруживает своего присутствия. В это время страсти, сокровенные в сердце, приходят в движение и возводят делателя молитвы к мученическому подвигу… Во втором периоде благодать Божия ощутимо являет свое присутствие и действие, соединяя ум с сердцем, доставляя возможность молиться непарительно… с сердечным плачем и теплотою, при этом греховные помыслы утрачивают насильственную власть над умом (108, 270–271).

Первоначальные плоды молитвы заключаются во внимании и умилении. Эти плоды являются прежде всех других от всякой правильно совершаемой молитвы, преимущественно же от молитвы Иисусовой… (108, 292).

Краткая молитва собирает ум, который если не будет привязан к поучению… то не может прекратить парения и скитания всюду (109, 194).

Скорби внешние и внутренние, долженствующие непременно повстречаться на поприще (молитвы Иисусовой), подобает преодолевать верой, мужеством, смирением, терпением и долготерпением врачуя покаянием уклонения и увлечения (108, 296).

Поучение вообще, в особенности Иисусова молитва, служит превосходным оружием против греховных помыслов (109, 194).

Молитва Иисусова и открывает присутствие бесов в человеке, и изгоняет их из человека (109, 246).

Когда увидим при упражнении Иисусовой молитвой особенное волнение и вскипание страстей-не придем… в уныние и недоумение. Напротив… ободримся и приготовимся к подвигу… как получившие… знамение, что молитва Иисусова начала производить… свойственное ей действие (109, 246–247).

В действии молитвы Иисусовой есть своя постепенность: сперва она действует на один ум, приводя его в состояние тишины и внимания. Потом начнет проникать к сердцу, возбуждая его от сна смертного и знаменуя оживление его явлением в нем чувств умиления и плача. Углубляясь еще далее, она мало-помалу начинает действовать во всех членах души и тела, отовсюду изгонять грех, повсюду уничтожать владычество, влияние и яд демонов (109, 249–250).

Молитва Иисусова возводит с земли на Небо делателя своего… и включает его в число небожителей. Пребывание умом и сердцем на Небе и в Боге… вот главный плод, вот цель молитвы. Отражение и попрание врагов, противодействующих достижению цели… дело второстепенное, оно не должно привлекать к себе всего… внимания, чтобы сознанием и созерцанием победы не дать входа высокоумию и самомнению… (109, 251).

Всем христианам можно и должно заниматься молитвой Иисусовой с целью покаяния и призывания Господа на помощь, заниматься со страхом Божиим и верой, с величайшим вниманием к мысли и словам молитвы, с сокрушением духа: но не всем дозволяется приступать к молитвенному священнодействию умом в сердечной клети (109, 257).

Упражняющийся молением именем Господа Иисуса подвергается особенным гонениям диавола (109, 300).

Упражнение молитвой Иисусовой по самому свойству этого упражнения требует непрерывного бодрствования над собой (109, 309).

Внимательная молитва, особенно молитва именем Господа нашего Иисуса Христа, при усилии соединить сердце с умом, обличает гнездящегося в сердечной глубине змея и, уязвляя его, побуждает к движению (109, 370).

Что же такое, могущее преисполнить радости, будет даровано Молящемуся именем Господа Иисуса? Будет дарован Дух Святой (112, 109).

Живая молитва Иисусова неразлучна с живым воспоминанием о смерти, живое воспоминание о смерти сопряжено с живой молитвой ко Господу Иисусу, упразднившему смертию смерть (112. 111).

Желающему непогрешительно заниматься молитвой Иисусовой надо поверять себя, свое упражнение ею частым чтением отеческих писаний (112, 114).

Сколько нужен пост для желающего заняться и преуспеть в умной молитве, столько нужно для него и безмолвие или крайнее уединение (109, 206).

Если… Господь сподобит положить тебе в основание молитвенного подвига незлобие, любовь, неосуждение ближних, милостивое извинение их, тогда с особенной легкостью и скоростью победишь противников твоих, достигнешь чистой молитвы (109, 212).

Делателю молитвы необходимо узнать и увидеть действие страстей и духов на кровь его. Не без причины говорит Священное Писание, что не только плоть, но и кровь Царствия Божия наследовать не могут (109, 213).

Занятию (умной, сердечной молитвой) приличествует возраст зрелый, при котором уже естественно укрощаются в человеке порывы… Но для зрелости недостаточно одного числа лет от рождения или от вступления в монастырь, зрелость должна наиболее истекать из продолжительного предварительного рас сматривания себя, рассматривания не произвольного, но о Господе Иисусе Христе, при свете Евангелия… (109, 216).

Умное делание… просто и нуждается для принятия в младенческой простоте и вере; но мы сделались… сложными… Мы хотим быть умными, хотим оживлять свое «я», не терпим самоотвержения, не хотим действовать верою (109, 256).

Внутреннее делание, в соединении с болезнью сердца, приносит чистоту, а чистота-истинное безмолвие сердца; таким безмолвием доставляется смирение, а смирение соделывает человека жилищем Божиим (109, 291).

Учение о Божеской силе имени Иисусова имеет полное достоинство основного догмата и принадлежит к всесвятому числу и составу этих догматов (108, 222).

Имя Господа нашего Иисуса Христа-божественно; сила и действие этого имени-божественны, они-всемогущи и спасительны, они превыше нашего понятия, недоступны для него (108, 260).

Величие имени Иисуса превыше постижения разумных тварей земли и Неба, постижение его непостижимо приемлется младенческой простотой и верой (109, 240).

Имя Богочеловека получило в молитвенном служении важнейшее значение, будучи именем вочеловечившегося Бога, победителя возмутившихся рабов и созданий-демонов (109, 240).

Только нищий духом, непрестанно прилепляющийся молитвою к Господу по причине непрестанного ощущения нищеты своей, способен раскрыть в себе величие имени Иисуса (109, 241).

Во имя Господа Иисуса даруется оживление душе, умерщвленной грехом. Господь Иисус Христос-Жизнь. И имя Его- живое» Оно оживотворяет вопиющих им к источнику жизни, Господу Иисусу Христу (109, 243).

Между непостижимыми чудными свойствами имени Иисуса находится свойство и сила изгонять бесов (109, 245).

Имя Господа-паче всякого имени: оно источник услаждения… радости… жизни: оно-дух; оно-животворит, изменяет, переплавляет, боготворит… Святитель Игнатий (Брянчанинов) (109, 252).

Брат спросил авву Пимена: «Что должно мне помышлять, безмолвствуя в келлии?» Старец отвечал: «Я подобен человеку, погрязшему в болоте по шею, с бременем на шее-и вопию к Богу: помилуй меня». Преподобный Пимен Великий (82, 329). Этим изречением изображается внутреннее делание Пимена Великого. Оно обратилось в молитвенный плач. «Помилуй меня!»-это выражение внедрившегося в душу плача. Плач, когда достигнет развития своего, не может облекаться в многомыслие и многословие: он довольствуется для выражения необъятного духовного ощущения самой краткой молитвой. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (82, 329).

Брат сказал авве Сисою: «Усматриваю, что память Божия (умная молитва) постоянно пребывает во мне». Старец сказал: «Это не велико, что ум твой постоянно направлен к Богу, велико то, когда кто увидит себя худшим всякой твари». Преподобный Сисой Великий (82, 351). Старец сказал так по той причине, что истинное действие умной молитвы всегда основано на глубочайшем смирении и проистекает из него. Всякое иное действие умной молитвы неправильно и ведет к самообольщению и гибели. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (82, 351).

Навыкновение обычным

молитвословиям в церкви и дома.

Сроднение молитвенных мыслей и

чувств с умом и сердцем.

Непрестанная молитва. Молитва

Иисусова может идти ко всем

этим, но настоящее ее место при

непрестанной молитве. Главное

условие для успеха в молитве

есть очищение сердца от

страстей и всякого пристрастия

к чему-либо чувственному. Без

этого молитва все будет

оставаться на первой ступени

или читательная будет

переходить в умно-сердечную, а

когда оно совсем очистится,

тогда водрузится и

непрестанная молитва. Как вам

действовать? В церкви следите

за службой и держите те мысли и

чувства, которые предлагаются

богослужением. Дома возбудите

в себе молитвенные мысли и

чувства и держите их в Душе при

помощи Иисусовой молитвы (117,29)

Молитва имеет разные степени. Сначала она есть только словесная молитва, но вместе с нею должна идти, ею разогреваться и поддерживаться молитва ума и сердца. Умно-сердечная молитва получает затем самостоятельность и является то делательной, напрягаемой своими усилиями, то самодвижной, находящей. В последнем виде она есть то же, что показанные влечения внутрь пред Бога: бывает современна им и из них развивается. Когда потом состояние, в котором бывает душа во время тех влечений, станет постоянным, тогда умно-сердечная молитва становится непрестанно действующей. При этом прежние временные влечения перерождаются в состояние созерцания, при которых и из которых тогда раскрывается и созерцательная молитва. Созерцание есть пленение ума и всего сознания каким-либо духовным предметом столь сильное, что все внешнее забывается, выходит из сознания: ум и сознание уходят в предмет созерцательный, так что их уже будто нет в нас (117, 29–30).

«Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом» (Еф. 6, 18). Указывая на необходимость молитвы, апостол тут же указывает и на то, какова должна быть молитва, чтобы быть услышанной. Первое – молитесь, говорит, всякою молитвою и прошением, то есть всеусердно, с болезнью сердца, с пламенным к Богу устремлением… Второе – молитесь, говорит, во всякое время. Этим заповедует он неотступность и неусыпность молитвы. Молитва должна быть не занятием известного времени, а состоянием духа всегдашним. Смотри, говорит святой Златоуст, не ограничивайся одним известным временем дня. Слышишь, что говорит? Во всякое время приступай к молитве, как и в другом месте сказано: «Непрестанно молитесь» (1Сол. 5, 17). Третье – молитесь, говорит, духом, то есть молитва должна быть не внешняя только, но и внутренняя, умом в сердце совершаемая. В этом существо молитвы, которая есть возношение ума и сердца к Богу. Святые отцы различают умно-сердечную молитву от духовной. Первая творится сознательной самодеятельностью молящегося, а вторая находит и хотя сознается, но движется сама помимо усилий молящегося. Эта молитва духодвижная. Последней нельзя предписывать, ибо она не в нашей власти. Ее можно желать, искать и благодарно принимать, а не совершать, когда ни захочешь. Впрочем, у людей очищенных молитва большей частью бывает духодвижной. Надо потому полагать, что апостол предписывает умно-сердечную молитву, когда говорит: молитесь духом. Можно прибавить: молитесь умно-сердечно, с желанием достигнуть и духодвижной молитвы. Такая молитва держит душу сознательно пред лицом вездесущего Бога. Привлекая к себе и отражая от себя луч Божеский, она разгоняет врагов. Можно наверное положить, что душа в таком состоянии неприступна для бесов. Так только и можно молиться на всякое время и во всяком месте. Святитель Феофан Затворник (117, 30–31).

Как сказал апостол: «хочу лучше пять слов сказать умом моим… нежели тьму слов на незнакомом языке» (1Кор. 14, 19). Следует же прежде всего этими пятичисленными словами очищать ум и сердце, говоря непрестанно в глубине сердечной: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», и таким образом восходить на разумное пение. Потому что всякий новоначальный и страстный может творить эту молитву в блюдении сердца, петь же не должен прежде, чем предочистится умной молитвой». Архимандрит Паисий (Величковский) (117, 31).

Вопрос о молитве: «Как лучше молиться – устами или умом?» – решен первыми словами: «молиться иногда словами, иногда умом». Только пояснить надо, что и умом нельзя молиться без слов, только слова эти не слышатся, а там внутри, в сердце мысленно произносятся. Сказать это лучше так: молись иногда словами звучными, а иногда беззвучными, неслышными. Заботиться надо только о том, чтобы и звучная, и беззвучная молитва исходила из сердца (117, 31).

Дело молитвы этой просто: стань умом в сердце пред лицом Господа и взывай: Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, или только: Господи, помилуй… Милостивый Господи, помилуй мя грешного… или другими какими словами. Сила не в словах, а в мыслях и чувствах (117, 31).

Молитва: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! есть словесная молитва, как и всякая другая. Сама в себе ничего особенного не имеет, а всю силу заимствует от того, с каким иастроением ее творят.

Все приемы, про какие пишется (сесть, нагнуться)… или художественное творение этой молитвы, не всем годятся, и без наличного наставника опасны. Лучше за то не браться. Один прием общеобязателен: «вниманием стоять в сердце». Другое все – стороннее и к делу не ведущее прибавление.

О плодах этой молитвы так говорят, что уже выше этого и ничего на свете нет. Незаконно. Талисман нашли! Из плодов словесному составу молитвы и произнесению ее ничего не принадлежит. Все плоды могут быть получены и без этой молитвы, и даже без всякой словесной молитвы – через одно устремление ума и сердца к Богу.

Существо дела в том, чтобы «установиться в памяти Божией или ходить в присутствии Божием». Можно всякому сказать: «как хочешь, только добейся этого… Иисусову ли молитву творить… поклоны ли класть, в церковь ли ходить… что хочешь делай, только добейся того, чтобы быть всегда в памяти Божией». Помню, в Киеве я встретил человека, который говорил: «Никаких приемов не употреблял я, и молитвы Иисусовой не знал, а все, что тут пишется, было и есть. А как, я и сам того не знаю. Бог дал!»

Это – что Бог дал или даст – надо иметь целью, чтобы не смешать самодельщины с даром благодати.

Говорят: стяжи молитву Иисусову, то есть молитву внутреннюю. Молитва Иисусова есть хорошее к внутренней молитве средство, но сама по себе не внутренняя, а внешняя молитва. Те, которые навыкают ей, очень хорошо делают. Но если на ней одной останавливаются, а дальше не идут, то они останавливаются на полдороге…

При молитве Иисусовой богомыслие все же необходимо, иначе это сухая пища. Хорошо, у кого навязло на языке имя Иисусово. Но можно при этом совсем не помнить о Господе и даже держать мысли, противные Ему. Следовательно, все зависит от сознательного и свободного обращения к Богу и труда держать себя в этом с рассуждением (117, 31–32).

Богомыслие заменить молитвою Иисусовой можно, но какая в этом нужда? Их суть одна и та же. Богомыслие есть хранение в мысли какой-либо истины: Воплощения, крестной смерти. Воскресения, вездесущия и прочее, без всякого направления мысли (117, 32).

Делание молитвы Иисусовой просто: стать вниманием в сердце перед лицом Господа и взывать к Нему: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! Дело не в словах, а в вере, сокрушении и предании себя Господу: с этими чувствами можно предстоять Господу и без слов… и это будет молитва (117, 33).

Над молитвой Иисусовой трудитесь. Бог благословит. Но с навыкновением устно произносить эту молитву соедините память о Господе со страхом и благоговением. Главное ведь – ходить перед Богом, или под оком Божиим, с сознанием, что Бог смотрит на вас, на душу вашу – в ваше сердце, и там все видит… Это сознание – самый сильный рычаг в Движении внутренней духовной жизни (117, 33).

Соединять молитву Иисусову с дыханием, как вы делаете, можно. Это сказал кто-то из древних… Дыхание вместо четок (117, 33).

В молитве Иисусовой углубляйтесь сколько сил есть. Она соберет вас, даст ощутить силу в Господе и сделает, что вы неотступно с Ним будете – и когда одна, и когда при людях, и когда хозяйничаете, и когда читаете или молитесь. Только силу этой молитвы полагайте не в повторении слов известных, а в обращении ума и сердца к Господу при этих словах. То и другое вместе (117, 33).

Молитва Иисусова – как и всякая другая; она сильнее всех только всесильным именем Иисуса, Господа и Спасителя, когда оно призывается с верой полной, теплой, не колеблющейся, что Он близ есть, все видит и слышит, и тому, чего просят, вседушно внимает, и готов исполнить и даровать просимое. Упование такое не посрамляет. Если замедляется иногда исполнение, это зависит от неготовности просящего принять просимое (117, 33).

Молиться с помышлением о том, что говорят слова молитвы, все же есть молитва, только хромая на одну ногу. Молитва перестает быть молитвой, когда внимание отходит от слов молитвы… Когда же сознание при молитве… это молитва, хоть неудовлетворительная. Чувство придет… но надо и напрягать себя на него (117, 33–34).

Молитва Иисусова – не талисман какой. Сила ее от веры в Господа и глубокого сочетания с Ним сердца и ума. При таких расположениях призываемое имя Господа оказывается многодейственным. Одно повторение слов ничего не значит (117, 34).

Прочное умиротворение мыслей есть дар Божий; но дар этот не дается без усиленных собственных трудов. И одними своими трудами вы ничего не достигнете, и Бог ничего вам не даст, если не потрудитесь всеусильно. Таков закон непреложный (117, 34).

А какой именно здесь труд надо

употреблять, я уже не раз упоминал: не позволять произвольно блуждать мыслям, а когда невольно отбегут, тотчас возвращать их назад, укоряя себя, жалея и болезнуя об этом нестроении. Святой Лествичник на это говорит, что «надо с усилием заключать ум свой в слова молитвы» (117, 34).

Никогда не должно считать установившимся никакого духовного делания, и тем более молитву, а всегда так себя иметь, как бы в первый раз начинали ее совершать. Что делается в первый раз, тому отдается и первое усердие. Если будете так приступать к молитве, будто вы никогда еще не молились, как должно, и теперь только в первый раз хотите сделать это, то всегда будете молитву свою совершать с первым усердием. И она будет идти хорошо.

Если в молитве не будете успевать, не ждите успеха и ни в чем другом. Она корень всего. Святитель Феофан Затворник (117, 34).

Эта божественная молитва, состоящая в призывании Спасителя, есть следующая: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» Она есть и молитва, и обет, и исповедание веры, Духа Святого и божественных даров подательница, сердца очищение, бесов изгнание, Иисуса Христа вселение, духовных разумений и божественных помыслов источник, грехов отпущение, душ и телес врачевательница, божественного просвещения подательница, милости Божией кладезь, откровения таин Божиих ходатаица, единая спасительница, как имя Спасителя нашего Бога в себе носящая, имя Иисуса Христа, Сына Божия, на нас названное. «Нет другого имени под небом… которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4, 12), как говорит апостол… Поэтому всем верующим надлежит это имя непрестанно исповедовать и для проповедания веры, и для засвидетельствования любви нашей к Господу нашему Иисусу Христу, от которой ничто никогда не должно нас отлучать, и ради благодати от этого имени, отпущения грехов, уврачевания души, освящения, просвещения, и прежде всего – ради спасения. Божественный евангелист говорит: «Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий». Вот вера! – «и, веруя, имеем жизнь во имя Его». Вот спасение и жизнь! (Ин. 20, 31). Святитель Симеон Солунский (117, 43).

Пусть никто не думает, братья мои христиане, будто одни лица священного сана и монахи имеют долг непрестанно и всегда молиться, а не миряне. Нет, нет, все мы, христиане, имеем долг всегда пребывать в молитве… И Григорий Богослов учит всех христиан и говорит им, что чаще надлежит поминать в молитве имя Божие, чем вдыхать воздух… К этому же примите во внимание и способ молитвы, как возможно непрестанно молиться, именно молиться умом. А это всегда можем делать, если захотим. Ибо и когда сидим за рукоделием, и когда ходим, и когда пищу принимаем, и когда пьем, всегда умом можем молиться и творить умную молитву, благоугодную Богу, молитву истинную. Телом будем работать, а душою молиться. Внешний наш человек пусть исполняет свои телесные дела, а внутренний весь пусть будет посвящен на служение Богу и никогда не отстает от этого духовного дела умной молитвы, как заповедует нам и Богочеловек Иисус, говоря в святом Евангелии: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне» (Мф. 6, 6). Клеть души есть тело, двери наши суть пять чувств телесных. Душа входит в клеть свою, когда ум не блуждает туда и сюда по делам и вещам мирским, но находится внутри нашего сердца. Чувства наши затворяются и остаются такими, когда мы не даем им прилепляться ко внешним чувственным вещам, и ум наш, таким образом, остается свободным от всякого пристрастия мирского и сокровенной умной молитвой соединяется с Богом Отцом своим. Святитель Григорий Палама (117, 44).

Учись умной молитве сердечной, ибо Иисусова молитва есть светильник стезям нашим и путеводная звезда к Небу, как учат святые отцы (в Добротолюбии). Иисусова молитва (непрестанно теплящаяся в уме и сердце) есть бич против плоти и злых ее похотений (особенно блудных и чревоугодных). К обычной молитве – Господи Иисусе Христе, Сыне Божий – прибавляй: Богородицею помилуй меня грешного. Одна внешняя молитва недостаточна: Бог внемлет уму, а потому те монахи, которые не соединяют внешнюю молитву с внутренней, – не монахи, а черные головешки. Тот монах не имеет печати Христовой, который не знает (или забыл) делание Иисусовой молитвы. Книга не научит молитве (только указывает прямой путь, как заниматься ею); надо иметь крепкое занятие в ней (молитве) (117, 44–45).

К Господу надо обращаться, сходя вниманием ума в сердце и там взывая к Нему. Если бы мы неупустительно исполняли это небольшое правильце: утвердившись умом в сердце, стоять пред Господом со страхом, благоговением и преданностью, то никогда не возникали бы в нас не только страстные пожелания и чувства, но и голые помыслы (117, 45).

О молитве Иисусовой читывали?.. И знаете ее делом. Она одна и может сделать, чтобы внутри крепок был должный порядок, и внешним хозяйским заботам не даст расстраивать этот порядок она же. Она только даст возможность исполнить предписание отцов: руки за работой, ум же и сердце с Богом. Когда она привьется к сердцу, тогда не бывает внутри перерывов, а все одно и одно… Систематическое что завести внутри едва ли возможно, но одно или одинаковое при разнообразии неизбежных дел удержать можно – и это даст молитва Иисусова, когда привьется к сердцу, как привьется?! Кто знает, как… а прививается. Трудящийся сознает это, не зная, как это совершилось. Труд… хождение в присутствии Божием с частым, насколько можно, повторением молитвы этой. Как только свобода, сейчас за нее… И дастся…

Чтение принадлежит к числу способов поновления и оживления молитвы Иисусовой. Но советуется читать больше о молитве (117, 45).

Когда память Божия есть и поддерживает страх Божий в сердце, тогда все идет благоуспешно, но когда она слабеет или держится только в голове, тогда все вкривь и вкось (117, 45).

Внимание к тому, что бывает в сердце и исходит из него, есть главное дело в исправной христианской жизни. Этим и внутреннее, и внешнее приводится в должный порядок. Но ко вниманию всегда надо прилагать рассуждение, чтобы обследовать как должно происходящее внутри и требуемое внешностью. Без рассуждения и внимание ни к чему (117, 46).

Возможно – при исполнении внешних послушаний, – что внутреннего при этом не будет, и жизнь твоя останется бездушной. Как избежать этого? Надо во всякое дело влагать сердце богобоязненное. Чтобы сердце было в состоянии богобоязненности, надо, чтобы его непрестанно осеняло помышление о Боге. Помышление о Боге будет дверью, через которую будет входить душа в деятельную жизнь. Весь труд теперь должен быть обращен на то, чтобы непрестанно помышлять о Боге, или чувствовать себя в присутствии Божием («Взыщите Господа и силы Его, ищите непрестанно лица Его» (1Пар. 16, 11). Вот где стоит трезвение и умная молитва. Бог везде есть; делай, чтобы и мысль твоя всюду была с Богом. Как же сделать? Мысли толкутся, как комары в своих столбиках, а над мыслями и чувства сердца. Чтобы прилепить мысль к одному, старцы имели обычай навыкать непрерывному произношению коротенькой молитовки. От навыка и частого повторения молитовка эта так навязывалась на язык, что он сам собою повторял ее. Так и мысль прилеплялась к молитве, а через нее и к помышлению о Боге непрестанному. После навыка молитва связывала память о Боге, а память о Боге – молитву; и они взаимно себя поддерживали. Вот и хождение пред Богом.

Умная молитва есть, когда кто, утвердившись вниманием в сердце, оттуда возносит к Богу молитву. Умное же делание есть, когда кто, стоя вниманием в сердце с памятью о Господе, отрывает всякую другую мысль, покушающуюся проникнуть в сердце. Святитель Феофан Затворник (117, 46).

А чтобы при делании умной молитвы не впасть в прелесть, не допускай в себя никаких представлений, никаких образов и видений, ибо парения, сильные мечтания и движения не перестают быть и тогда, когда ум стоит в сердце и совершает молитву, и никто не в состоянии владычествовать над ними, кроме достигших благодатью Святого Духа совершенства и кроме стяжавших Иисусом Христом непоколебимость ума. Преподобный Нил Сорский (117, 46–47).

Некоторый брат, по имени Иоанн, пришел из страны приморской к святому великому отцу Филимону и, обняв его ноги, сказал: «Что мне Делать, отец мой, чтобы спастись? Я вижу, что ум развлекается и блуждает по предметам там и здесь, где не должно». Он, немного помолчав, сказал ему: «Это недуг внешних, и остается в тебе потому, что не имеешь еще совершенной любви к Богу; поскольку еще в тебе не возникла теплота любви и познания Его». Брат спрашивает его: «Что же мне делать?» – «Пойди, – отвечает он, – имей пока в сердце сокровенное упражнение: оно может очистить от этого ум твой». Брат, не понимая сказанного, говорит старцу: «Что такое сокровенное упражнение?» – «Трезвись в сердце твоем и в уме твоем трезвенно со страхом и трепетом говори: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Так и блаженный Диадох Предписывает поступать начинающим». Брат пошел от него и, при содействии Божием и молитвах отца, стал безмолвствовать и вкусил сладости этого занятия; только это продолжалось короткое время. Потом он уклонился от него и не мог трезвенно совершать его и молиться и опять пришел к старцу и рассказал ему о случившемся. Старец сказал ему: «Вот ты уже узнал стезю безмолвия и внутреннего упражнения и вкусил его сладости. Итак, имей в сердце своем следующее: принимаешь ли ты пищу и питие, в беседе ли находишься, вне келлии или в пути, не забывай трезвенной мыслью и внимательным умом приносить эту молитву, и петь, и заниматься молитвами и псалмами. Даже при исполнении какой-либо необходимой работы ум твой да не будет празден, но тайно пусть занимается и молится… Всегда – и отходя ко сну, и пробуждаясь, и принимая пищу и питие, или с кем-нибудь беседуя, – храни сердце твое в сокровенном и умном занятии псалмами или молитвою: Господи Иисусе Христе, помилуй мя!». Сказание об авве Филимоне (117, 47–48).

В чисто созерцательной молитве слово, как и сама мысль, исчезает, но не потому, что этого желаешь, а потому, что это делается само собой.

Молитва умная переходит в молитву сердечную или умно-сердечную. Появляется она одновременно с зарождением сердечной теплоты. Другой молитвы уже нет в обычном течении духовной жизни. Умно-сердечная молитва может глубоко внедриться в сердце и быть в этом случае без слов и мыслей, состоя в одном предстоянии Богу и благоговейно-любовном к Нему припадании. Тут она то же, что влечение внутрь пред Бога на молитву или нахождение духа молитвенного. Но все это еще не созерцательная молитва, которая есть высшее состояние молитвенное, по временам проявляющееся в избранных Божиих. Святитель Феофан Затворник (117, 48).

Монах должен – ест ли, пьет ли, сидит ли, служит ли, шествует ли или другое что делает, – непрестанно взывать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!», да имя Господа Иисуса, сходя вглубь сердца, смирит держащего тамошние пажити змея, душу же спасет и оживотворит. Непрестанно пребудь с именем Господа Иисуса, да поглотит сердце – Господа и Господь – сердце, и будут они единым. Не отлучайте сердца своего от Бога, но пребывайте с Ним и сердце свое храните всегда с памятованием Господа нашего Иисуса Христа, пока имя Господа вкоренится внутрь сердца и оно ни о чем другом помышлять не станет, – да возвеличится Христос в вас (117, 48).

Поэтому очень премудро славные руководители наши и наставники, с живущим в них Духом Святым, и всех нас – особенно же тех, кто возжелал вступить на поприще боготворного безмолвия, посвятить себя Богу и, отрекшись от мира, разумно безмолвствовать, – учат преимущественно перед всяким другим деланием и попечением молиться Господу и у Него просить милости с несомненным упованием, имея непрестанным делом и занятием призывание всесвятого и сладчайшего имени Его, понуждая себя в Нем и с Ним и дышать, и жить, и спать, и бодрствовать, и ходить, и есть, и пить, и все вообще, что ни делаем, так делать. Ибо как при отсутствии Его стекается к нам все зловредное, не оставляя места ничему полезному для души, так при Его присутствии все противное отгоняется, ни в чем добром не бывает недостатка и все является возможным для исполнения, как и сам Господь наш возвещает: «кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Иноки Каллист и Игнатий (117, 48–49).

Если истинно желаешь покрыть стыдом помыслы, благодушно безмолвствовать и без труда трезвиться сердцем, да прилипнет к дыханию твоему молитва Иисусова, и в немного дней увидишь это на деле. Преподобный Исихий Иерусалимский (117, 49).

Чего ищут молитвой Иисусовой? Того, чтобы канул в сердце благодатный огонь и началась непрестанная молитва, чем и определяется благодатное состояние. Нужно знать, что молитва Иисусова – как искра Божия падет в сердце, раздувает ее в пламень, а сама не дает этой искры, а только способствует к принятию ее. Чем способствует? Тем, что собирает мысли воедино и дает душе возможность стоять пред Господом и ходить в присутствии Его. Главное – стояние и хождение пред Богом с взыванием к Нему из сердца. Так делал Максим Капсокалевит… Так пусть делают и все, ищущие благодатного огня, а о словах и положениях тела не заботятся. Бог смотрит на сердце.

Я против того говорю, что иные совсем забывают о взывании из сердца… Вся забота у них о словах и положении тела и, отчитав в этом положении известное число молитв Иисусовых, с поклонами, успокаиваются на этом, с неким самомнением и осуждением ходящих в церковь на общую уставную молитву. Иные весь век так проживают и пусты бывают от благодати.

Если бы кто спросил меня: как мне исполнять дело молитвенное? – я сказал бы ему: навыкай ходить в присутствии Божием или храни память Божию и благоговей. Для поддержания этой памяти избери несколько коротеньких молитовок или прямо возьми 24 молитовки Иоанна Златоуста и часто повторяй их с соответственными мыслями и чувствами. По мере навыка будет просветляться голова памятью Божией и согреваться сердце. В этом положении канет, наконец, в сердце искра Божия – луч благодати.. Его ничем не произведешь, он исходит прямо от Бога… Тогда можешь остаться с одной Иисусовой молитвой и ею раздувать молитвенную искру в пламень. Таков прямой путь (117, 49–50).

Потом, когда заметите, что кто начинает углубляться в молитву, можете предложить ему творить молитву Иисусову непрестанно и при этом хранить память Божию со страхом и благоговением. Молитва первое Дело. Главное, что ищется молитвою, есть получение того огонька, который дан был Максиму Капсокалевиту… Этот огонек никаким художеством не привлекается, а подается свободно благодатью Божией. Для этого и требуется труд молитвенный, как пишет святой Макарий… Хочешь стяжать молитву, говорит он, трудись в молитве… Бог, видя, как ты усердно ищешь молитвы, даст молитву (Слово 1, глава 13) (117, 50).

В обычных опытах благочестивой жизни до очевидности оправдывается это над навыком молитвы Иисусовой. Мало в ней слов, но они совмещают все. Исстари признано, что, навыкнув молиться этой молитвой, можешь заменить ею все молитвословия. И есть ли кто из ревнующих о спасении, кто не был бы знаком с этим деланием? Велика сила этой молитвы, по изображению святых отцов, а, между тем, на деле видим, что не все, имеющие навык в ней, причастны этой силе, не все вкушают от плодов ее. Отчего это? Оттого что сами хотят забрать в свое владение то, что принадлежит дарованию Божию и есть дело благодати Господней. Начать повторять эту молитву утром, вечером, на ходу, сидя и лежа, за делом и на досуге есть наше дело, на это не требуется особой помощи Божией. Трудясь все в том же порядке, можно самому дойти до того, что язык и без нашего сознания все будет повторять эту молитву. Может последовать за этим и некое умирение помыслов, и даже своего рода сердечная теплота, но все это будет, как замечает в Добротолюбии инок Никифор, дело и плод наших усилий. Остановиться на этом значит то же, что удовольствоваться умением попугая произносить известные слова, даже такие, как «Господи, помилуй». Плод от этого такой: будешь думать, что имеешь, тогда как ровно ничего не имеешь. Это и случается с теми, у кого во время навыкновения этой молитве, поскольку это зависит от нас, не раскрывается сознание того, в чем существо ее. Не сознавая же того, они довольствуются указанными естественными начатками действий ее и прекращают искание. Но у кого сознание это раскроется, тот не прекратит искания, а; видя, что сколько ни усиливается действовать по старческим указаниям, все ожидаемого плода не обнаруживается, пресекает всякое ожидание плода от одного своего усилия и все упование возлагает на Бога. Когда это образуется, тогда открывается возможность и благодатному воздействию: приходит благодать в момент, ей одной ведомый, и прививает молитву ту к сердцу. Тогда, как говорят старцы, все то же будет по внешнему порядку, но не то же по внутренней силе.

Что сказано об этой молитве, то приложимо ко всякому проявлению жизни духовной. Возьмите сердитого и предположите, что он возревновал погасить гневливость и стяжать кротость. В подвижнических книгах есть указания на то, как должно править собой, чтобы этого достигнуть. Усвоит все это он и начинает действовать по вычитанным указаниям. Докуда же он дойдет своими усилиями? Не далее как до молчания уст при серчании, с некоторым укрощением самого серчания, а чтобы совсем погасить гнев и в сердце водворить кротость, до этого он сам никогда не дойдет. Это бывает уже тогда, когда приходит благодать и прививает кротость к сердцу.

Так в отношении и ко всему. Какого бы плода духовной жизни ни взыскал ты, искать – ищи всеусиленно, но не ожидай плода от твоего искания и твоих усилий, а «предай Господу путь твой и уповай на Него (без всякого отчисления чего-либо на свою долю), и Он совершит» (Пс. 36, 5).

Молись: «Желаю, ищу, но животвори меня Ты правдою Твоею».

Господь определил: «без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). И закон этот исполняется в духовной жизни с точностью, ни на волос не уклоняющейся от определенного. Когда спрашивают: что мне сделать, чтобы приобрести ту или другую добродетель? – можно всем отвечать: обратись ко Господу – и Он тебе даст; другого способа к получению искомого нет (117, 50–52).

Буду писать вам теперь о способах, как возжечь постоянный огонек, или теплоту, в сердце. Припомните, как возбуждается теплота в физическом мире: трут дерево о дерево и получают теплоту и даже огонь; держат вещь на солнце и она согревается, а если сосредоточить побольше лучей, то и загорается. Способ к зарождению духовной теплоты похож на это. Труды – трение подвижничества; держание на солнце – умная молитва к Богу…

Трудами подвижничества может загореться огонь и в сердце, но не скоро, если они оставляются одни: на пути этом много препятствий. Потому-то исстари ревнители спасения, опытные в духовной жизни, не отступая от этих трудов, по Божию внушению, открыли и передали к употреблению всех другой способ для согревания сердца, и притом простейший и легчайший на вид, но не менее трудный для исполнения, только скорее приводящий к пели: это целесообразное совершение умной молитвы к Господу Спасителю. Оно состоит в следующем: стань умом и вниманием в сердце и, утвердившись в убеждении, что Господь близ и внимает, взывай к Нему умиленно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного (или грешную)». И делай это непрестанно – я в церкви, и дома, и на пути, и за делом, и за столом, и в достели – словом, с той минуты, как откроешь глаза, до той, как закроешь их. Это будет точь-в-точь соответствовать держанию вещи на солнце, потому что тут есть держание себя пред лицом Господа, Который есть Солнце умного мира. Нужно знать, что плод от этой молитвы начинается тогда, когда она привьется к сердцу и углубится в него, а для этого надо потрудиться над навыком совершать ее; для этого надо отделять исключительно на нее известную часть времени, утром и вечером.

Когда все это будешь проходить с усердием, неленостно и неупустительно – милостив Господь, – затеплится огонек в сердце, который будет свидетельствовать о зарождении в средоточии естества нашего внутренней духовной жизни, или о воцарении Господа в нас…

Отличительная черта состояния, когда раскрывается Царствие Божие внутри, или, что то же, когда затепливается неотходный духовный огонь в сердце из отношения к Богу, есть внутрьпребывание. Сознание все сосредоточивается в сердце и стоит пред лицом Господа, изливая пред Ним свои чувства, более же всего болезненно припадая к Нему в смиренных чувствах покаяния, с готовностью всю жизнь свою посвящать на служение Ему единому. Такой строй устанавливается каждодневно, с минуты пробуждения от сна, держится весь день, при всех трудах и занятиях, и не отходит, пока сон не смежит очи. Вместе с образованием такого строя прекращается все нестроение, которое господствовало внутри до этого момента, в период искания, в это переходное состояние томления… Неудержимое брожение мыслей прекращается; атмосфера души становится чистой и безоблачной; стоит одна мысль и память о Господе. Отсюда просветленность во всем внутреннем. Все там ясно, всякое движение замечается и достойно оценивается при умном свете, исходящем от лица созерцаемого Господа. Вследствие этого, всякий недобрый помысел и недоброе чувство, приражающиеся к сердцу, в самом зародыше встречают сопротивление и прогоняются… Если же против воли и проскользнет что-либо противное, тотчас смиренно исповедуется Господу и очищается внутренним покаянием или внешним исповеданием, так что совесть всегда хранится чистой пред Господом. В награду за весь такой внутренний труд подается дерзновение к Богу в молитве, которая и теплится непрестанно в сердце. Непрестанная теплота молитвы есть дух этой жизни, так что с прекращением этой теплоты прекращается и движение духовной жизни, как с прекращением дыхания прекращается жизнь телесная (117, 52–54).

Не говорю, чтобы все было сделано, как только достигнешь этого состояния ощутимого общения. Этим полагается только начало новой степени, или нового периода христианской жизни. Отсюда пойдет преобразование души и тела по духу жизни во Христе Иисусе, или их одухотворение. Возобладав над собою, человек начнет влагать в себя все истинное, святое и чистое и изгонять все ложное, греховное и плотское. И до сих пор он трудился над тем же, но поминутно был окрадываем: что он успевал созидать, то почти тотчас было разоряемо. Теперь не то. Человек стал твердой ногой и, не поддаваясь противностям, ведет целесообразно свое созидание. Воспринимается, по словам Варсонофия, огонь, низвести который на землю пришел Господь, и в этом огне начинают перегорать все силы естества человеческого. Если долгим трением возбудите вы огонь и вложите его в дрова, дрова загорятся и горя будут издавать треск и дым, пока перегорят. Перегоревшие же являются проникнутыми огнем, издавая приятный свет, без дыма и треска. Точь-в-точь подобное же происходит и внутри. Огонь воспринят, начинается перегорание. Сколько при этом дыма и треска – знают испытавшие. Но когда все перегорит, дым и треск прекращаются, и внутри остается только свет. Состояние это есть состояние чистоты: до него долгий путь. Но Господь многомилостив и всесилен… Очевидно, что тому, кто воспринял огонь ощутительного общения с Господом, предлежит не покой, а труд многий, но труд сладкий и плодный; до сих же пор он был и горек, и малоплоден, если не совсем бесплоден (117, 54–55).

По мере того как станешь навыкать молиться как следует по чужим молитвам, начнут у тебя возбуждаться и свои молитвенные обращения и воззвания к Богу. Никогда не пропускай без внимания этих проявляющихся в душе твоей восхождений к Богу, но всякий раз, как они возбудятся, остановись и молись своей молитвой. Не думай, что, молясь так, делаешь ущерб молитве: нет, тут-то ты и молишься как следует, и эта молитва скорее доходит до Бога. Потому-то есть и правило, всеми преподаваемое: если в церкви ли, дома ли душа твоя сама захочет помолиться своими, а не чужими словами, дай ей свободу, пусть молится, хоть всю службу сама промолится, а дома от молитвенного правила отстанет и не успеет совершить его.

Тот и другой образ молитвы – по молитвенникам со вниманием и соответственными благоговейными мыслями и чувствами или без них, своими словами – приятны Богу. Ему неприятно только когда кто читает молитвы дома или в церкви стоит на службе без внимания: язык читает или ухо слушает, а мысли бродят неизвестно где. Тут совсем нет и молитвы. Но молитва не читательная, а личная ближе к существу дела и многоплоднее. Поэтому советуется не всегда ждать, пока захочется самому помолиться, но заставлять себя принудительно так молиться, и не только во время церковной службы и домашнего молитвословия, но и во всякое время. Для навыка в этом самопринудительном молитвенном труде опытные молитвенники избрали одну молитву к Господу Спасителю и установили правила, как ее совершать, чтобы с помощью ее развить в себе личную молитву. Дело это просто: стань умом в сердце пред Господом и молись Ему: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Так дома перед молитвословием, в промежутках молитвословия и в конце, так и в церкви, так и весь день, чтобы все моменты дня наполнить молитвой.

Эта спасительная молитва сначала обыкновенно бывает трудовая, делательная. Но если не поленится кто потрудиться над нею, она станет и самодвижной, сама будет твориться, словно ручеек, журчащий в сердце. Это благо великое, и потрудиться стоит, чтобы достигнуть его. Труженики, преуспевшие в молитве, указывают для этого небольшой труд, или немноготрудное упражнение молитвенное, именно: прежде или после молитвенного правила, утреннего или вечернего, а то и днем, определи несколько времени на совершение этой одной молитвы. И совершай ее так: сядь, а лучше стой молитвенно, сосредоточься вниманием в сердце пред Господом, воздвигнув убеждение, что Он тут и внимает тебе, и взывай к Нему: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», и клади поклоны, если есть охота, поясные и земные. Так делай четверть часа, полчаса, больше или меньше, как тебе удобнее. Чем усерднее потрудишься, тем скорее молитва эта привьется к сердцу. Лучше взяться за дело поревностнее и не отступать, пока не достигнешь желаемого или пока молитва эта не начнет сама двигаться в сердце; после того только поддерживай. Та теплота сердечная или горение духа, о которых прежде было сказано, приходят именно этим путем.

Чем более внедряется в сердце молитва Иисусова, тем более согревается сердце и тем самодвижнее становится молитва, так что огонь жизни духовной в сердце возгорается, и горение ее становится непрестанным, вместе с тем как молитва Иисусова займет все сердце и станет непрестанно движущейся. Оттого получившие зарождение совершенной внутренней жизни почти исключительно молятся этой молитвой, определяя ею свое молитвенное правило (117, 55–56).

Святой Григорий Синаит пишет: «Принятое нами о Христе Иисусе во святом Крещении не истребляется, а только зарывается, как некое сокровище, в землю. И благоразумие, и благодарность требуют позаботиться о том, чтобы открыть его и сделать явным. К этому ведут следующие способы: во-первых, дар этот открывается многотрудным исполнением заповедей, так что поскольку исполняем заповеди, постольку дар этот обнаруживает свою светлость и свой блеск; во-вторых, приходит он в явление и раскрывается непрестанным призыванием Господа Иисуса, или, что то же, непрестанной памятью о Боге. И первое средство могущественно, но второе могущественнее, так что и первое от него получает полную свою силу. Поэтому если искренне хотим раскрыть скрытое в нас благодатное семя, то поспешим скорее навыкнуть сердечному упражнению и иметь всегда в сердце одно это дело молитвы, без образов и работы воображения, пока оно согреет сердце наше и распалит его до неизреченной любви ко Господу». Святитель Феофан Затворник (117, 57).

Молитва эта названа Иисусовой потому, что обращается к Господу Иисусу и есть по составу своему словесная, как и всякая другая краткая молитва. Умною же она бывает и называться должна, когда возносится не одним .словом, но и умом, и сердцем, с сознанием ее содержания и чувствованием, и особенно когда через долгое со вниманием употребление так сливается с движениями духа, что они одни и видятся внутри, а слов как бы нет. Всякая короткая молитовка может взойти на эту степень. Иисусовой же молитве принадлежит преимущество потому, что она с Господом Иисусом сочетает душу, а Господь Иисус есть единственная дверь к богообщению, к снисканию которого и стремится молитва. Ибо Он Сам сказал: «никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14, 6). Потому стяжавший ее усваивает себе всю силу воплощенного Домостроительства, в чем и есть наше спасение. Слыша это, ты не удивишься, почему ревнители о спасении не жалели труда, стараясь навыкнуть этой молитве и усвоить себе ее силу. Возьми с них пример себе и ты.

Надо знать, что верный признак подвига и вместе условие преуспеяния через него есть приболезненность. Неболезненно шествующий не получит плода. Болезнь сердечная и телесный труд приводят в явление дар Духа Святого, подаваемый всякому верующему во святом Крещении, который нашим нерадением об исполнении заповедей погребается в страстях, по неизреченной же милости Божией опять воскрешается в покаянии. Не отступай же от трудов из-за болезненности их, чтобы не быть тебе осужденным за бесплодие и не услышать: «возьмите у него таланты». Всякий подвиг, телесный или душевный, не сопровож даемый болезненностью и не требующий труда, не приносит плода: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11, 12). Многие много лет неболезненно трудились и трудятся, но из-за безболезненности этой были и остались чужды чистоты и непричастны Духа Святого, как отвергшие жестокость болезней. В небрежении и расслаблении делающие трудятся будто и много, но никакого не пожинают плода по причине безболезненности. Если, по пророку, не сокрушатся чресла наши, изнемогши от постных трудов, и если мы не водрузим в сердце болезненных чувств сокрушения и не возболезнуем, как рождающая, то не сможем родить дух спасения на земле сердца нашего. Святитель Феофан Затворник (117, 59).

Благоразумный богач скрывает внутри дома сокровища свои, Сокровище, выставленное наружу, подвергается хищению воров и наветуется сильными земли. Так и монах, смиренномудренный и добродетельный, таит свои добродетели, как богач сокровища, не исполняет пожеланий падшего естества. Он укоряет себя ежечасно и упражняется в тайном поучении, по сказанному в Писании: «Воспламенилось сердце мое во мне; в мыслях моих возгорелся огонь» (Пс. 38, 4). О каком огне говорит здесь Писание? О Боге. Бог наш есть огонь поядающий. Огнем растопляется воск и иссушается тина скверной нечистоты; так и тайным поучением иссушаются скверные помыслы, истребляются из души страсти, просвещается ум, уясняется и утончается мысль, изливается радость в сердце. Тайное поучение уязвляет бесов, отгоняет злые помыслы, им оживотворяется внутренний человек. Вооружающегося тайным поучением укрепляет Бог; Ангелы преподают ему силу; люди прославляют его. Тайное поучение и чтение делают душу домом, отовсюду закрытым и запертым, столпом неподвижным, пристанищем тихим и безмятежным. Оно спасает душу, охраняя ее от колебания. Очень смущаются и молвят бесы, когда инок вооружает себя тайным поучением, которое заключается в молитве Иисусовой: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, – и чтением в уединении содействует упражнению в поучении. Тайное поучение есть зеркало для ума, светильник для совести. Тайное поучение иссушает блуд, укрощает ярость, отгоняет гнев, отъемлет печаль, удаляет дерзость, уничтожает уныние. Тайное поучение просвещает ум, отгоняет леность. От тайного поучения рождается умиление, вселяется в тебя страх Божий; оно приносит слезы. Тайным поучением доставляется монаху смиренномудрие нелестное, бдение умиленное, молитва несмущенная. Тайное поучение есть сокровище молитвенное: оно отгоняет помыслы, уязвляет бесов, очищает тело. Тайное поучение научает долготерпению, воздержанию, причастнику своему возвещает о геенне. Тайное поучение соблюдает ум немечтательным и приносит ему размышление о смерти. Тайное поучение исполнено всех благих дел, украшено всякой добродетелью, всякому скверному делу непричастно и чуждо. Преподобный авва Исаия (117, 67–68).

Соберись в сердце и твори тайное поучение. Этим средством, при помощи благодати Господней, дух ревности, в истинном его строении, будет поддерживаться – и то теплиться, то пламенеть. И это – внутренним путем. Надо знать, что это есть самый прямой путь к устроению спасительному. Можно все оставить и заняться только этим деланием – и все будет идти успешно. Напротив того, хоть и все будем делать, но без внимания к этому, не будем видеть плода.

Тот, кто обращается не внутрь и не к этому духовному деланию, только проволакивает дело. Правда, делание это чрезвычайно трудно, особенно вначале, но зато прямо и многоплодно. Потому священнику руководствующему надлежит как можно скорее вводить своих питомцев в это делание и утверждать в нем. Можно даже вводить в него прежде всего внешнего, но всячески совместно с ним, и не можно только, но и должно. Это потому, что, семя этому деланию положено в обращении, в котором все оно проходится. Следует только разъяснить его, натолковать, как важно, и руководить. Тогда и внешнее все пойдет охотно, спешно и зрело. Напротив, без этого оно одно, как гнилые нитки, все будет рваться. Заметь то правило, что надо не вдруг, а исподволь; оно должно иметь великие ограничения, ибо оно может вести не к этому внутреннему деланию, в котором существо дела, а к внешним правилам. Потому, несмотря даже на то, что есть и такие люди, которые восходят извне внутрь, должно остаться неизменным правилом – входить скорее внутрь и здесь разогревать дух ревности.

Кажется, простая вещь; не узнав о ней, можно долго пропотеть – и все малоплодно. И это по свойству телесной делательности. Она легче, потому и привлекает; внутренняя же трудна, потому и отталкивает. Но привязавшийся к первому, как вещественному, и сам в духе постепенно овеществляется, потому хладеет, становится неподвижнее и, следовательно, все более и более удаляется от внутреннего. И выходит, что сначала оставит иной внутреннее, будто до времени созревания – придет-де срок, – но после, оглянувшись, находит, что срок пропущен и, вместо подготовления, он вовсе стал к нему неспособным. Опять, и внешнее не дблжно оставлять: оно – опора внутреннего, а то и другое должно идти совместно… Очевидно только, что преимущество – за первым, ибо дблжно духом служить Богу и поклоняться Ему «в духе и истине» (Ин. 4, 24). То и другое должно быть во взаимном подчинении, по достоинству их удельному, без насилия друг другу и насильственного разделения (117, 68–69).

Главное, чего они (святые отцы) искали и что советовали, – это понять духовный строй и уметь держать его. Кто достигнет этого, тому остается одно правило: будь внутри, имей тайное поучение в сердце. Поучайся в памяти Божией, в памяти смертной, в памяти грехов, самоукорении, то есть сознай этот предмет и говори о нем внутри беспрестанно, например: куда пойду от лица Твоего? или: червь, а не человек. Это и подобное, во внимании и чувстве творимое, есть тайное поучение (117, 69–70).

Отсюда следует, что все способы или приемы к возгреванию и содержанию духа ревности коротко можно выразить так: вслед за пробуждением, войди в себя, стань в место свое у сердца, пройди всю жизненную деятельность духовную и, остановившись на чем-нибудь одном, будь в нем неисходно. Или еще короче: соберись и твори в сердце тайное поучение (117, 70).

Когда ваше сердце затеплится теплотой Божией, с того времени начнется собственно ваша внутренняя переделка. Огонек тот все в вас пережжет и переплавит, иначе сказать, начнет все одухотворять, пока совсем одухотворит. Пока не придет тот огонек, одухотворения не будет, как ни напрягайтесь на духовное. Стало быть, теперь все дело – достать огонька. И извольте на это направить весь труд. Но знайте, что огонек не покажется, пока страсти в силе, хоть им и не поблажают. Страсти – то же, что сырость в дровах. Сырые дрова не горят. Надо со стороны принести сухих дровишек и зажечь. Они, горя, начнут просушивать сырость и, по мере просушивания, зажигать сырые дрова. Так понемногу огонь, гоня сырость и распространяясь, охватит пламенем и все Дрова.

Дрова наши суть все силы нашей души и все отправления тела. Все они, пока не внимает себе человек, пропитаны сыростью – страстями, и пока страсти не изгнаны, упорно противятся огню духовному… Они проходят и в душу, и в тело, забирают и самый дух – сознание и свободу – в свою власть и, таким образом, господствуют над всем человеком. Как они в стачке с бесами, то через них и бесы господствуют над человеком, мечтающим, однако, что он сам себе господин.

Вырывается из этих уз прежде всего дух. Благодать Божия исторгает. Дух, преисполняясь, под действием благодати, страхом Божиим, разрывает всякую связь со страстями и, раскаявшись в прошедшем, полагает твердое намерение угождать одному Богу и для Него одного жить, ходя в заповедях Его. Стоя в этой решимости, дух с помощью благодати Божией изгоняет потом страсти из души и тела и все в себе одухотворяет. Вот и в вас дух исторгся из державших его уз. Сознанием и произволением вы стоите на стороне Божией. Богу хотите принадлежать и Ему единому угождать. Это – точка опоры для вашей деятельности в духе. Но тогда как дух ваш восстановлен в. своих правах, душа и тело остаются еще под действием страстей и терпят от них насилие. Вам остается теперь вооружиться против страстей и победить их – изгнать из души и тела. Борьба со страстями неизбежна. Они не уступят сами собою своих владений, хотя и незаконных.

Память Божия – жизнь духа. Она и ревность к богоугождению поджигает, и вашу решимость быть Божией делает непоколебимой. Это, повторяю опять, – точка опоры для жизни в духе и, прибавлю, базис стратегических операций ваших против страстей (117, 70–71).

Как возгревали в себе дух молитвенный и утверждались в молитве подвижники, отцы и учители наши? Главное, чего они искали, состояло в том, чтобы сердце горело к одному Господу беспрестанно. Бог требует сердца, потому что в нем исходище жизни. Где сердце, там сознание, внимание и ум, там вся душа. Когда сердце в Боге, тогда и вся душа в Боге, и предстоит человек в непрестанном поклонении Ему духом и истиной.

Это главное иным доставалось скоро и легко. Милость Божия! Как глубоко потрясал их страх Божий, как скоро оживала совесть во всей своей силе, как стремительно возжигалась ревность – держать себя пред Господом чисто и непорочно, как скоро труд богоугождения раздувал этот огонек и превращал его в пламень! Это серафимские души, пламенные, быстродвижные, многодеятельные.

Но у других все идет вяло. Строй ли их естественный такой, или другие о них намерения Божии, только сердце их не скоро согревается. Казалось бы, они уж навыкли всем делам благочестия и жизнь у них идет праведно, а нет, на сердце все не то, чему бы следовало быть. Так бывает не только с мирянами, но и с живущими в обителях, и даже с отшельниками.

Бог вразумил, и труженики трезвения установили особый способ привития к сердцу неисходной молитвы ко Господу, согревающей сердце. Мы об этом поминали не раз. Опыт оправдал этот прием успехом, и он установился почти повсюду, и все, которые проходят его как следует, успевают (117, 71–72).

Из опытов в духовной жизни можно вывести весьма верное заключение, что у кого есть усердие молиться, того нечего учить, как усовершенствоваться в молитве. Самый труд молитвенный, с терпением продолжаемый, доведет его и до высших степеней молитвы. Но что делать немощным, вялым, и особенно тем, которые Прежде чем дошли до разумения, какова должна быть молитва, успели затвердеть во внешней формальности и охладели в навыкновении порядкам уставного молитвословия? Им остается еще прибежище – художественное делание умной молитвы ко Господу. И не для них ли преимущественно и изобретено это художественное делание, или, иначе, искусственное привитие к сердцу умной молитвы Иисусовой? Святитель Феофан Затворник (117, 72).

Кроме деятельной умной молитвы никто не может избежать действия страстей и сложения лукавых помыслов, за которые будут истязаны в час смерти и дадут ответ на Страшном Суде. Архимандрит Паисий (Величковский) (117, 72).

Молитва Иисусова стоит в числе средств к успеху в навыке ходить пред Богом… Главное в ней: стать вниманием в сердце и взывать к Господу, везде сущему…

Корень доброго внутреннего строя есть страх Божий. Его надо сделать неотходным… Он будет все держать в напряжении и не даст распускаться ни членам, ни мыслям, созидая бодренное сердце и трезвенную мысль.

Но всегда надо помнить и чувствовать, что успех в духовной жизни и во всех ее проявлениях есть плод благодати Божией. Духовная жизнь вся от Пресвятого Духа Божия. У нас есть свой дух, но бессильный. В силу вступает он, когда осенит его благодать (117, 72–73).

Ищите, и обрящете! (Мф. 7, 7) Чего должно искать? Живого, осязаемого общения с Господом. Дает это благодать Божия, но нам необходимо и самим трудиться о том. Куда же обращать труд? На то, чтобы всегда памятовать о Господе, как близком и даже пребывающем в сердце. Чтобы в этом успеть, советуется навыкнуть молитве Иисусовой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», повторяя ее непрестанно с мыслью о Господе, как пребывающем в сердце или близ сердца. Стань вниманием в сердце пред лицом Господа и говори: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» Все дело в этом и есть, и по существу дела больше ничего не требуется… Дело стать умом в сердце пред лицом Господа и говорить Ему молитву. При этом знай, что умная молитва есть стояние умом пред Господом с воздыханием к Нему, а молитва Иисусова: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя… есть словесная, внешняя молитва.

Этим способом память Божия утвердится в уме, и лик Божий будет в Душе, как солнце. Положи холодную вещь на солнце – она согреется. Так согреется и душа от памяти о Господе, Который есть умное солнце. А что потом будет, после увидишь.

Первый труд – навык повторять непрестанно молитву Иисусову… И начинайте, все твердите и твердите, но все и с мыслью о Господе. И все тут… (117, 73).

Спрашиваете, что нужно для молитвы Иисусовой… Как вы творите ее, так хорошо. Припоминайте и так делайте. Одно напомню, что вниманием надо сойти в сердце и стать там пред лицом Господа, вездесущего – и в вас, и всевидящего – и в вас… Прочность начнется, когда огонек в сердце образуется.

Трудитесь не прерывать ее – и будет у вас ручеек журчать, как выражался старец Парфений Киево-Печерский. А из древних некто сказал: как воры, подойдя к дому, чтобы прокрасться в него для кражи, услышав, что там внутри говорит кто-нибудь, не решаются пролезть в него, так, когда враги наши подкрадываются к душе, чтобы обокрасть ее, и слышат, что там журчит маленькая молитовка, то ходят около, а в середку боятся идти (117, 74).

То, чего должно искать молитвой, – это водружение в сердце тихого, но теплого, неотходного чувства, к Богу, а когда Бог пошлет особенные молитвенные чувства, благодарить за них, а не присваивать себе и не жалеть, когда отойдут, как бы о какой великой потере, а всегда от них смиренно нисходить к тихому чувству к Господу. Святитель Феофан Затворник (117, 74).

Глава 10. Условия плодотворной молитвы

Чтение слова Божия, тропарей и кафизм и совершение поклонов — все это вместе составляет так называемое подвижниками молитвенное правило. Это правило для разных людей бывает различно, причем для людей, живущих в миру, оно меньше, а для монашествующих — больше. «Пусть самою малою мерою будет для тебя положить тридцать поклонов, потом поклониться честному кресту и тем кончить, — говорит святой Исаак.

Святой старец Симеон Благоговейный советует монашествующим часы бдения распределять так: «Два часа читай (отеческие книги), два часа молись во умилении со слезами (это от себя, не по молитвеннику), затем приложи канон, какой хочешь (или из Октоиха дневной, или из Минеи, или общепокаянный, или еще какой), и двенадцать псалмов, если угодно, наконец, молитву «Нескверная, Неблазная…

» и молитву святого Евстратия «Величая, величаю Тя!» Это когда ночи бывают велики; когда же они коротки, тогда и последование молитв пусть будет у тебя покороче, подаемой тебе от Бога силе, ибо без Него ничто доброе не делается… и как сказал Господь: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5)». Так распределяется ночное время для молитвы.

Дневные же часы святой Григорий Синаит распределяет следующим образом. «С утра надлежит, — говорит он, — упраздняясь от всего, пребывать в памяти Божией молитвою и сердечным безмолвием и первый час терпеливо молиться; потом второй — читать; третий — петь; четвертый — молиться; пятый — читать; шестой — петь;

«Заутра услыши глас мой, заутра предстану Ти и узриши мя» (Пс.5:4); в третий час: «Духа Твоего Святаго не отъими от мене» (Пс.50:13); в час шестой: «Избави мя от нападения беса полуденного и от стрелы, летящия во дни» (См.: (Пс.90:5)); в девятый: «Приклони, Господи, ухо Твое и услыши мя» (Пс.85:1); вечером: «Благослови, душе моя, Господа…» и следующие за сим» (Пс.103:1).

Таким образом, время подвижника, проходящего молитвенный подвиг, распределяется так, чтобы не оставалось ни одной праздной минуты. Даже при утомлении подвижник не должен бросать дело молитвы, а только видоизменять ее. «Утомившийся, — говорит святой Лествичник, — пусть, встав, помолится и, седши, опять — пусть мужественно берется за прежнее делание».

Подобно этому говорит и Каллист Тиликуда: «Утомившись молиться, переходи к чтению… и опять возвращайся к молитве; намолившись досыта, встань на псалмопение непродолжительное, от него опять переходи к молитве, — и утомившись над нею, побудь немного в размышлении… и опять берись за молитву». При этом утомление не должно идти во вред усердию к молитве.

Поэтому святой Григорий Синаит одобряет тех, которые поют немного. Они «хорошо, думаю, делают, честь воздавая умеренности (ибо меpa во всем прекрасна), чтобы, истощив всю силу душевную на деятельный труд псалмопения, ум не оказался малоусердным к молитве, не находя в себе сил для нее, но чтоб, немного поя псалмы, большую часть времени проводить в молитве».

Вообще же святые отцы на пение псалмов смотрят, как на дело более легкое, чем обыкновенная молитва. С пения должны начинаться молитвенные подвиги новоначальных, несовершенных, как об этом свидетельствует пресвитер Илия Екдик: «Уму несовершенному не попускается войти в плодоносящий вертоград молитвы;

https://www.youtube.com/watch?v=https:tv.youtube.com

ему и остаются… одни псалмопения». Это же подтверждает и Григорий Синаит, говоря, что «добре также творят и те, кои совсем не держат псалмопения, если они преуспевают. Таковые не имеют нужды в псалмопении, но должны пребывать в молчании, непрестанной молитве и созерцании, если достигли просвещения».

Для рядового же человека и псалмопение является составной частью его молитвенного правила. После напряженного внимания при молитве молящийся отдыхает в псалмопении, на что указывает святой Григорий Синаит: «Когда ум служит частным мысленным вопиянием и непрестанным водружением внимания его в молитву, справедливо давать ему некое отдохновение, отпуская его в простор псалмопения из утеснения в безмолвной молитве».

Рассмотрев молитвенные правила, различающиеся внешней стороной, но единые по своему духу и существу, приходим к заключению, что само правило есть образец того, как надо совершать свои молитвы всякому человеку, преимущественно же новоначальному, знакомому еще только с первою или второю ступенью молитвы.

Эти правила особенно нужны для не достигших еще чистой молитвы. Святые Каллист и Игнатий говорят относительно этого: «Знай и то, брате, что всякий метод или прием, всякое правило и, если хочешь, эти разные делания потому устанавливаются и узаконяются, что мы не можем еще чисто и непарительно молиться.

Когда же это, благоволением и благодатию Господа нашего Иисуса Христа, совершится в нас, тогда мы, оставя многое и разнообразное, непосредственно паче разума соединяемся с единым Единичным и Единящим, как сказано славным богословом: «Когда Бог с богами (т. е. богоподобными людьми) соединяется и ими познается, тогда Святым Духом всуществленное в сердце совершается осияние».

Итак, пока человек не достиг высоких дарований, до тех пор ему надлежит точно исполнять свое определенное молитвенное правило. Человек, еще не научившийся как должно молитве, часто прекращает ее, не исполнив своего обычного правила. Таковым преподобный Нил Синайский говорит: «Не пресекай молитвы, пока не воздаши вполне молитвенного долга, и не слушай помысл, будто пора садиться за работу».

Святой Феодор Студит призывает: «Приидите, станем подражать друг другу не в том, чтоб лениться и оставлять божественные дневные службы и ночные псалмопения, ибо это свойственно лентяям и младенствующим, — но в том, чтобы быть скорым на дело Божие…» Призывая к этому же, святые Каллист и Игнатий указывают на святого Иоанна Златоуста, который говорит: «Умоляю вас, братие, никогда не нарушайте и не презирайте правила молитвы сей» (речь идет о Иисусовой молитве).

Неопустительное точное исполнение правила не должно, конечно, быть механическим и формальным. Это не есть сухой перечень молитв, исполнивши который, человек мог бы считать себя нравственно удовлетворенным. Подобное «исполнение правила» является нулем для нравственного состояния молящегося. Даже больше, это минус, ибо, кроме вреда от рабского несознательного вычитывания молитв он ничего не получает.

В данном случае не будет играть никакой роли и количество молитв. «Хочешь ли насладиться стихословием во время службы своей и постигнуть смысл произносимых тобою словес Духа? — спрашивает святой Исаак Сириаиин. — Отложи совершенно в сторону количество стихословий, не принимай в расчет знания меры в стихах, оставь обычное громогласие;

но углубляйся умом твоим в изучение словес Духа, пока душа твоя не возбудится к высоким разумениям и чрез то не подвигнется к славословию или к полезной печали. В рабском же делании (в вычитывании только положенного) нет мира уму; а смущение отнимает обыкновенно вкус у смысла и понятливости и расхищает мысли».

Преподобный авва Филимон даже советует «оставить свое молитвенное правило», если «ночью ли или днем сподобит Бог нерассеянно помолиться чистым умом». Тогда, «сколько сил есть, продолжает он, простирайся умно-сердечно прилепляться к Богу». На эти слова аввы Филимона ссылаются и святые Каллист и Игнатий.

Таким образом, «правило» не есть что-нибудь такое незыблемое, раз навсегда установленное, но изменяемое согласно требованию момента. Святой Феодор Студит, призывая действовать по уставному правилу или по положенной заповеди, в «бдении, в стихословии, в чтении на память (псалмов и молитв), в молитве, в молчании и в сокровенном делании сердца» разрешает и отступить от установленного правила, но чтобы это не было сделано самочинно. «Позволительны и отступления, — говорит он, — от обычного во всем этом порядка, но надобно, что бы это делалось с совета и ведома».

   У святого Григория Синаита есть ссылки на святителя Василия Великого, который советовал «переменять псалмы каждый день, для раздражения чрез то усердия и для того, чтоб ум, поя всегда одно и то же, не терял сладости от пения. Надо давать уму свободу, и он паче укрепится, в ревности и усердии».

https://www.youtube.com/watch?v=ytadvertise

   Святой Григорий говорит также, что, «стоя на молитве, должен ты творить Трисвятое и «Отче наш» и простить Бога об избавлении от ветхого человека. Однако долю медлить на сем молитвословии не следует, но ум твой весь день должен быть в молитве».

Увеличение или уменьшение молитвенного правила стоит в зависимости не только от обстоятельств момента, как сказано было выше, но еще в немалой степени и от личных качеств молящегося. Так, например, много молитв и псалмов «петь хорошо для проходящих деятельную (трудовую — «Игум. В.») жизнь, по причине неведении или мысленных занятий и по причине труда, а не для безмолвствующих (живущих аскетическою, созерцательною, жизнью — «Игум. В.»), для коих довлеет в Боге едином пребывать, молясь в сердце и от помышлений удерживаясь».

Вообще же продолжительное пение постепенно развивает вкус к молитве и приучает к ней преимущественно новоначальных. Святой Григорий Синаит говорит, что «тем, кои не знают молитвы (не испытали ее силы и действа), которая, по святому Иоанну Лествичнику, есть источник добродетелей, напояющий, как произрастения, душевные силы наши, подобает много петь, без меры петь, всегда быть занятым разными деланиями и никогда не знать покоя от них, пока от многого притрудного действования вступят в состояние созерцания, обретши умную (высшую — «Игум. В.») молитву, действующую внутри их».

Если ты просишь семени для своего поля, то удобри прежде поле к принятию семени. Преподобный авва Дорофей (58, 224).

Я, скажешь, много раз просил и не получил. Несомненно, это потому, что ты плохо просил – или с неверием, или с гордостью, или же неполезного тебе; если же просил часто и полезного, то не с настойчивостью… Если же просишь не с усилием и великой настойчивостью, то не получаешь. Сначала нужно пожелать, а пожелав, просить истинно с верой и терпением полезного каждому, причем чтобы тебя ни в чем не осуждала совесть как просящего нерадиво или легкомысленно, – и тогда ты получишь, если того хочет Бог. Ведь Он лучше тебя знает, что полезно тебе, и, может быть, вследствие этого отлагает исполнение просьбы, премудро заставляя тебя быть прилежным к Нему, чтобы ты знал, что значит дар Божий, и хранил данное со страхом. Ведь всё, что приобретается с великим усилием, стараются сохранить, чтобы, потеряв полученное, не погубить и великих усилий и, отвергнув благодать Господа, не оказаться недостойным Вечной Жизни (43, 966).

Бог нас услышит, если, во-первых, мы достойны получить просимое; во-вторых, если мы молимся согласно с заповедями Божиими; в-третьих, если молимся непрестанно; в-четвертых, если не просим ничего житейского; в-пятых, если просим полезного; в-шестых, если исполняем должное и со своей стороны и, по природе своей будучи смертными, через общение с Богом восходим к Бессмертной Жизни. Святитель Иоанн Златоуст (39, 85).

Не всякий просящий может получить то, чего желает, но тот, кто делами приобрел право просить с дерзновением (17, 451).

Приступая к Благодетелю, будь сам благодетелен; приступая к Доброму, будь сам добрым; приступая к Праведному, будь сам праведным; приступая к Терпеливому, будь сам терпеливым; приступая к Человеколюбивому, будь человеколюбивым; а также будь и всем иным, приступая к Добросердому, к Благосклонному, к Общительному в благах, к Милующему всякого, и, если еще что усматривается божественного, уподобляясь во всем этом произволением, приобретай тем себе дерзновение на молитву. Святитель Григорий Нисский (17, 451).

Без целомудрия, человеколюбия, кротости и попечения о бедных… молитва не выносит обитания в душе (36, 834).

Милостыня – крыло молитвы; если не сделаешь молитве крыла, то она не летит, а когда душа окрылена, то она быстро несется на Небо (36, 907).

Если ты имеешь добрые дела, которые могут ходатайствовать за тебя, то ты непременно будешь услышан; напротив, если ты не имеешь их, то, хотя бы ты был Давидом, ты не будешь в состоянии умолить Бога (39, 11).

Как фимиам и сам хорош по себе и благоухающ, но издает особенное благоухание, когда бывает положен на огонь, так и молитва – и сама по себе хороша, но бывает лучше и благовоннее, когда приносится от души, пламенеющей ревностью (о заповедях Господних), когда душа становится кадильницей и возжигает в себе сильный огонь (39, 481).

От молитвы, даже продолжительной, не бывает никакой пользы, если молящийся остается в грехах (40, 16).

Молитва есть огонь, особенно когда она воссылается трезвенною и бодрственною душою; но этот огонь нуждается и в елее, чтобы достичь самых небесных сводов. Елеем для этого огня является ничто иное, как милостыня (42, 780).

Как же, спросит кто-нибудь, я могу быть уверен в том, что получу просимое? Если ты не просишь ни о чем несогласном с тем, что Бог готов тебе дать, ни о чем таком, что недостойно Царя, ни о чем житейском, а только духовного, если поступаешь без гнева, если имеешь чистые, преподобные руки (45, 672).

Пусть душа молящегося будет чиста и свободна от всякой страсти, пусть никто не приступает к Богу с враждою, пусть никто не приступает с негодованием и раздражением (45, 672).

Молитву делают успешнее не голые слова, но добрые дела. Ибо смотри: божественный Давид просит, чтобы судил его Бог по «непорочности» его (Пс. 7, 9); и благочестивейший Езекия представляет молитвенницей за себя свою богобоязненность (Ис. 38, 3); и вдовицы в Иоппии употребляют ходатаями добрые дела умершей (Деян. 9, 39). Если так будешь совершать моление свое, прямо взойдет оно к Богу «и выведет, как свет, правду твою и справедливость твою, как полдень» (Пс. 36, 6). Святитель Иоанн Златоуст (35, 220).

Старайся быть чистым храмом, постоянно утром и вечером принося Богу жертву – внутреннего человека. Преподобный авва Исаия (34, 42).

Цель всякого христианина состоит в непрестанной молитве и, насколько возможно бренному человеку, в невозмущаемом спокойствии ума и всегдашней чистоте его. Для достижения этого нужны: неослабный телесный труд и сокрушение духа, так чтобы между тем и другим находилась тесная взаимная связь. Ибо как все добродетели стремятся к совершенству молитвы, так и сами они не могут быть твердыми и постоянными, если не будут соединены и скреплены ею. Как без добродетелей нельзя вполне приобрести постоянного молитвенного покоя, так и без этого покоя невозможно в точности приобрести добродетели, содействующие этому. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (авва Исаак 53, 323).

«Да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа» (2Тим. 2, 19). Да отступим от неправды, греха и беззакония, если хотим приступать к Богу неосужденно и для пользы нашей. Ибо говорит пророк: «Ибо Ты Бог, не любящий беззакония; у Тебя не водворится злой; нечестивые не пребудут пред очами Твоими: Ты ненавидишь всех, делающих беззаконие» (Пс. 5, 5–6). Всякий беззаконник мерзок пред очами Божиими, и приносящий молитву свою, которая есть христианская жертва, есть «задушающий пса» (Ис. 66, 3). Но Он призрит милосердно только «на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом» Его (Ис. 66, 2). Подумай об этом, христианин, если не хочешь и греха оставить, и хочешь Богу молиться (104, 1114).

Прежде молитвы требуется: во-первых, ни на кого не гневаться, не злобиться, но всякую обиду оставить, чтобы и самим Бог оставил грехи. «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…». «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6, 12, 15). Во-вторых, надо примириться с тем, кого обидели или словом, или делом. «Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5, 23–24) (104, 1118–1119).

Без смирения неполезна бывает молитва, ибо «Бог гордым противится» (Иак. 4, 6; 1Пет. 5, 5). Напротив того, на смиренных милостиво призирает Бог: «Призрит на молитву беспомощных и не презрит моления их», – говорит Давид (Пс. 101, 18). Так призрел Он на молитву смиренного мытаря, хотя тот и был обременен грехами, так отринул гордое самохвальство фарисейское. «Ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18, 14). Так сотник в Капернауме, который считал себя недостойным, чтобы Христос вошел в дом его, получил желаемое, да еще с похвалою: «И в Израиле не нашел Я такой веры», – говорит Христос (Мф. 8, 10). Ибо где вера истинная, там есть и смирение, смирение неотлучно от веры. С такою верой и смирением и нам должно приступать к величеству Божию, когда хотим чего-либо просить и получить просимое, – помнить, кто мы и к Кому приступаем с прошением. Святитель Тихон Задонский (104, 1124–1125).

Глава добродетелей – молитва, их основание – пост (108, 132).

Если будем сеять семена молитвы, не истончив плоти, то вместо правды принесем плод греха… Если же тело будет истончено постом, а душа не возделывается молитвой, чтением, смиренномудрием, тогда пост делается родителем многочисленных плевел – душевных страстей: высокоумия, тщеславия, презрения (108, 135).

Будучи занят общественными обязанностями, а если ты инок, то послушаниями, и не имея возможности уделять на молитву столько времени, сколько бы ты хотел, не смущайся этим… Ничто так не способствует к преуспеянию в молитве, как совесть, удовлетворенная богоугодной деятельностью (108, 145).

Милосердие к ближним и смирение перед ними, в совокупности с чистотой сердца… составляют основание и силу молитвы (108, 146).

Желающий заняться подвигом молитвы! Прежде нежели приступить к этому подвигу, постарайся простить всякому… причинившему тебе какое бы то ни было зло (108, 155).

Первое приготовление (к молитве) состоит в отвержении памятозлобия и осуждения ближних (112, 95).

Намереваясь принести Богу молитву, отвергни все помышления и попечения земные (108, 143–144).

Перед молитвой покади в сердце твоем фимиам страха Божия и святого благоговения… постарайся умилостивить Судию смирением (108, 144).

Молитву должно совершать с верою, основать ее должно на незлобии (111, 369).

Враг… старается поколебать самое основание молитвенного подвига – незлобие и кротость (112, 356).

Приготовлением к молитве служат: непресыщенное чрево, отсечение попечений мечом веры, прощение от искренности сердца всех обид, благодарение Богу за все скорбные случаи жизни, удаление от себя рассеянности и мечтательности, благоговейный страх (109, 160).

Наружное благоговейное предстояние на молитве весьма нужно и весьма полезно для всякого подвизающегося подвигом молитвы, особенно для новоначального, в котором расположение души наиболее сообразуется с положением тела (112, 96).

Ничто так не способствует молитве, как послушание, умерщвляющее нас для мира и для самих себя (109, 158).

Сознание своей греховности, сознание своей немощи, своего ничтожества – необходимое условие для того, чтобы молитва была милостиво принята и услышана Богом (108, 155).

Для правильности молитвы надо, чтобы она произносилась из сердца, исполненного нищеты духа, из сердца сокрушенного и смиренного (108, 140).

Стой на молитве твоей, как бы ты стоял пред Самим Богом (108, 143).

Ощутив страх Божий, ощутив от действия страха Божия при молитве твоей присутствие Бога, увидишь безвидно, духовно, Невидимого, познаешь, что молитва есть предстояние на Страшном Суде Божием. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 96).

Не обилие слов умоляет Бога, но душа чистая и являющая добрые дела (39, 11).

Человек, который научился беседовать с Богом, как подобает, делается ангелом, душа его отрешается от уз плоти – так ум его возвышается и переселяется на Небо, так он презирает все житейское, так он становится перед самим престолом Царским, хотя бы он был бедным, хотя бы простолюдином, хотя бы неученым (39, 13).

Бог требует в молитве не красоты речи и не слов изысканных, но красоты души, и когда она возгласит угодное Ему, то получает все (39, 13).

Христос дал нам образец молитвы, научая нас, что быть услышанным Богом зависит не от множества слов, а от бдительности души. Святитель Иоанн Златоуст (38, 793).

Кто молит Господа с болезнью сердечной, того молитвам Господь внимает и исполняет прошения его, если они приносятся в духовном разуме, если молящийся в сокрушении духа заботится о спасении своем, если не опутывается ничем мирским, если трудится в страхе Божием по силам своим для того, чтобы представить душу свою непорочной на Суд Божий. Преподобный авва Исаия (82, 150–151).

Намереваясь просить (чего-либо у Господа), прежде чем прибегнешь к Подателю, рассмотри прошение свое, чисто ли оно, внимательно вникни в причину, побуждающую к прошению. Если побуждение, по которому просим, влечет за собою вред, то (Господь)… да заградит источники наших прошений (29, 242).

Если просишь у Бога своего чего-нибудь, то проси не так, чтобы непременно получить от Него, но предоставляя это Ему и Его воле. Например, часто угнетают тебя скверные помыслы, и ты печалишься об этом, и хочешь умолить Бога, чтобы тебе освободиться от брани. Но нередко она на пользу тебе служит. Ибо часто бывает это с тобою, чтобы ты не превозносился, но был смиренномудр… Также, если постигла тебя какая-нибудь скорбь или теснота, не проси, чтобы непременно тебе избавиться от них, потому что и это, брат мой, нередко бывает полезно; говорю тебе, часто случается, что во время молитвы небрежешь ты о своем спасении, как было с израильтянами… И еще, если просишь о чем-либо, не проси, чтобы получить это непременно. Ибо говорю: ты, как человек, нередко считаешь для себя полезным то, что бывает бесполезным. Но если оставишь волю свою и решишься ходить по воле Божией, то будешь в безопасности. Он, предведущий все прежде исполнения, по снисхождению Своему пасет нас, а мы не знаем, полезно ли нам то, о чем просим. Многие, достигнув желаемого, впоследствии раскаивались, а нередко впадали и в великие беды; не исследовав тщательно, есть ли на это воля Божия, но думая, что это для них хорошо, и под какими-нибудь предлогами, имеющими вид правды, введенные в обман диаволом, подверглись крайним опасностям. Многие такие дела сопровождаются раскаянием, потому что следовали мы в них собственному своему пожеланию. Послушай, что говорит апостол: «Мы не знаем, о чем молиться, как должно» (Рим. 8, 26). Ибо «все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не все назидает» (1Кор. 10, 23). Итак, что полезно и назидательно для каждого из нас, знает Сам Бог, потому и предоставь это Ему. Говорю же это не с тем, чтобы воспрепятствовать тебе обращаться с прошениями своими к Богу; напротив того, умоляю еще – просить Его обо всем, от малого до великого. И вот что говорю тебе: когда молишься, открываешь перед Ним, что у тебя на сердце, говори Ему: впрочем, не моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22, 42); если полезно, как Сам ведаешь, так и сотвори. Ибо так написано: «Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит» (Пс. 36, 5). Взирай на Господа нашего Иисуса Христа, Домостроителя, Который молится и говорит: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия: впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39). Поэтому, если просишь чего-нибудь у Бога, твердо стой в своем прошении, открываясь перед Ним и говоря: «Если есть. Владыка, воля Твоя, чтобы это состоялось, то соверши и сделай успешным. А если нет на это воли Твоей, не попусти этому совершиться. Боже мой! Не предай меня собственному моему желанию, ибо знаешь неразумие мое… но как Сам ведаешь, так и спаси меня по снисхождению Своему!» Если же молишься по причине скорби и помыслов, то говори: «Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня. Помилуй меня, Господи, ибо я немощен» (Пс. 6, 2–3). Смотри, что говорит пророк: «К Тебе, Господи, взываю: твердыня моя! не будь безмолвен для меня, чтобы при безмолвии Твоем я не уподобился нисходящим в могилу» (Пс. 27, 1); но дай славу имени Твоему, непамятозлобивый, не помяни грехов моих и услыши меня. И, если возможно, да минует меня скорбь, впрочем, не моя воля, но Твоя да будет, подкрепи только и сохрани душу мою, и буду в состоянии перенести это, да обрету благодать пред Тобою и в нынешнем веке, и в будущем». И предай Господу печаль твою, и Он сотворит, что полезно для тебя. Ибо знай, что Он, как Благой, хочет нужного для нашего спасения. Потому и душу Свою положил этот добрый Пастырь (27, 301).

Уста могут просить всего, но Бог исполняет только то, что полезно. Преподобный Ефрем Сирин (29, 243).

Если молитва так сильна, то почему же не всякий получает то, чего просит? На это святой апостол Иаков дает такой ответ: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро» (Иак. 4, 3). Кто хочет получить, тот должен хорошо просить. Если же не всегда просящие получают, то не молитва в этом виновата, но не хорошо молящиеся. Как не умеющий хорошо управлять хорошим судном не приплывает к намеченному пристанищу, но многократно разбивается о камни, и в этом виновато не судно, но плохое управление им, так и молитва, когда молящийся не получает просимого, не виновата в этом, но тот, кто не хорошо молится.

Не получают просимого только те, которые или сами злы и не хотят уклониться от зла, чтобы сотворить благое, или же просят у Бога злой вещи, или, наконец, хотя и доброй вещи просят, но зато просят не хорошо, не так, как следует. Молитва сильна, но не какая-нибудь, а совершенная, молитва тех, которые хорошо молятся.

Какая же молитва именно такова? Речь об этом требует не одного дня, и поэтому я вкратце вспомню хотя бы кое-что.

Молитва того, кто слушается Господа, бывает слышна и приятна для Бога. Кто слушается слов Господних, как об этом сказал нам Сам Господь: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7, 21), кто ходит «в законе Господнем» (Пс. 118, 1) и творит волю Его, желание того Господь исполнит и услышит молитву слушающихся Его. Молитва смиренная, не фарисейская, восходит высоко, до Третьего Неба, к самому престолу Всевышнего, молитва смиренного пройдет сквозь облака. Такова, например, была молитва смиренного мытаря: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18, 13) и Манассии, царя иерусалимского. Крыльями молитвы, на которых она взлетает к Вышнему, сидящему на шестикрылых Серафимах, являются всякие добродетели, в особенности же смирение, говение и милостыня, как об этом сказал Товии Архангел Рафаил, слетевший с Неба: «Доброе дело – молитва с постом и милостынею и справедливостью… Лучше творить милостыню, нежели собирать золото» (Тов. 12, 8). Как во всякой добродетели, так особенно в молитве необходимо прилежание и усердие: «Много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5, 16). Не напрасно Спаситель наш сказал: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф. 7, 7). Святитель Димитрий Ростовский (103, 361–362).

Необходимее всех подвигов – молитва. Молитва есть средство для привлечения и длань для приятия всех благодатей, столь обильно изливаемых на нас из неистощимого источника – беспредельной к нам любви и благости Божией. В брани же духовной ею ты влагаешь меч свой в десницу Божию, чтобы Он боролся за тебя с врагами твоими и побеждал их. Но чтобы молитва проявляла в тебе всю свою силу, надо, чтобы она оставалась в тебе непрестанно, как естественное проявление твоего духа, и была ограждаема и воодушевляема следующими расположениями:

1. Надлежит тебе всегда иметь живое стремление всяким делом служить одному Богу, и служить так, как это Ему благоугодно. В оживление же и поддержание такого стремления убедись и неотступно держись мысли, что Господу, по предивным Его свойствам – благости, величию, премудрости и другим бесчисленным и безмерным совершенствам, – всякая разумная тварь должна воздавать поклонение, честь и служение. И когда будешь неотступно помнить о том, что Он Сам безмерно и благотворно послужил тебе воплощенным Своим Домостроительством, искупил тебя и снял с тебя великую клятву, уврачевал и исцелил твои язвы, ядом греха причиненные тебе, не вином и елеем и не какими-нибудь пластырями, но бесценною Кровию, истекшею из Пресвятых ребр Его и Пречистой Плоти, истязанной бичами, тернием и гвоздями, то можешь ли удержаться, чтобы каждое мгновение не посвящать себя на служение Ему одному и словом, и делом, и мыслью? К тому же и того не должен ты забывать, насколько для нас самих благотворно такое служение, так как оно делает нас господами над самими собой, победителями диавола и сынами Божиими.

2. Надлежит тебе иметь живую и теплую веру, что Бог, по великой милости Своей и по множеству щедрот Своих, Сам желает и готов подать тебе все, необходимое для твоего должного служения Ему, и всякое благо, потребное для тебя. Такая вера и такое упование будут в тебе сосудом, который беспредельное милосердие Божие наполнит сокровищами Своих благодатей. И чем обширнее и вместительнее этот сосуд, тем с обильнейшими дарами будет всякий раз возвращаться в недро твое молитва твоя. И как можно помыслить, чтобы Бог, чуждый изменения Вседержитель, заповедавший молиться Ему и обетовавший подавать нам просимые блага, отказался сделать нас причастниками их, когда мы с усердной и терпеливой молитвой испрашиваем их у Него, и не даровал бы нам Духа Своего?..

3. Надлежит тебе приступить к молитве с таким настроением, чтобы ты желал одной Божественной воли, а никак не своей собственной, как в самом прошении, так и в получении просимого, именно: чтобы и движим ты был на молитву потому, что того хочет Бог, и желал быть услышанным, ибо Он того хочет. Одним словом, да будет у тебя в уме и в сердце то, чтобы всецело объединять свою волю с волей Божией и ей во всем подчиняться и отнюдь не желать волю Божию преклонить на свою волю…

4. Надлежит тебе приступать к молитве также украшенным делами, сообразными прошениям твоим, и после молитвы еще более трудиться над тем, чтобы сделаться достойным вместилищем благодати и добродетели, тобою просимой. Труд молитвы, таким образом, должен быть сопровождаем подвигом самопринуждения и напряжения себя на то, о чем просим, потому что здесь, в порядках духовной жизни, прошение, и собственное искание следуют одно за другим, взаимообусловлены. Если же кто в молитве будет просить Бога о какой-либо добродетели, а сам предается нерадению, не употребляя никаких определенных средств на стяжание этой добродетели и никаких дел для того не предпринимая и подвигов не подъемля, то, поистине, такой более искушает Бога, а не молится…

5. В своей молитве надлежит тебе совмещать четыре действия… Сначала восславь Бога, потом возблагодари Его за явленные тебе благодеяния, далее исповедуй Ему свои грехи и преступления заповедей Его и, наконец, испрашивай у Него необходимое тебе, особенно в деле спасения…

6. Чтобы молитва твоя возымела силу пред Богом и привлекла к тебе Его благоволение, окрыляй ее и благоукрашай несомненной верою не только в безмерную Божию щедрость и непреложность Его обетовании услышать нас, взывающих к Нему, еще прежде чем кончится молитва наша, но особенно в силу воплощенного в нас Домостроительства Господа нашего Иисуса Христа, нас ради принявшего крестную смерть, воскресшего, вознесшегося на Небеса и сидящего одесную Отца, где теперь и ходатайствует о нас… Надежду быть услышанным возлагай также на ходатайство Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии, день и ночь о нас молящейся, и на предстательство всех святых. Архангелов и Ангелов, апостолов и пророков, пастырей и учителей, мучеников и мучениц, преподобных отцов и матерей, всякого рода благоугождениями благоугодивших Богу, твоего Ангела Хранителя, святого, имя которого ты носишь, и святого, которому посвящена церковь, в которой ты крещен и всегда молишься. Предпосылая своей молитве эти ходатайства, ты смирение свое предпошлешь, благоприятнее которого ничего нет для Бога, ни на кого так милостиво не взирающего, как на кроткого и смиренного…

7. Надлежит совершать тебе свои молитвы всегда с неутомимым прилежанием, как заповедует Господь и апостол: «Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благодарением» (Кол. 4, 2). Ибо смиренное терпение, неутомимость и неотступность в молении побеждают непобедимого Бога и преклоняют Его на милость (64, 181).

Желая и ища успеха в молитвенном труде, приспосабливай к этому все остальное, чтобы не разорять одной рукой того, что созидает другая. 1. Тело свое держи строго и в пище, и во сне, и в отдыхе: ничего не давай ему потому только, что оно того хочет, как заповедует апостол: «Попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13, 14). Не давай покоя плоти. 2. Внешние свои сношения сократи до самых неизбежных. Это на время обучения себя молитве. После молитва, действуя в тебе, укажет, что без ущерба для нее может быть прибавлено. Особенно блюди чувства, а между ними наиболее – глаза, слух, свяжи язык. Без соблюдения этого и шагу не сделаешь вперед в деле молитвенном. Как не может свеча гореть на ветре и дожде, так нельзя затеплиться молитве при приливе впечатлений извне. 3. Все свободное время после молитвы употребляй на чтение и размышление. Для чтения избирай преимущественно такие книги, в которых пишется о молитве и вообще о внутренней духовной жизни. Размышляй исключительно о Боге и вещах божественных, о Воплощенном Домостроительстве нашего спасения, а в нем особенно о страданиях и смерти Господа Спасителя. Делая так, погрузишься в море Божественного света. Присоединяй к этому хождение в церковь, как только будешь иметь возможность. Одно присутствие в храме осенит тебя молитвенным облаком. Что же получишь, если всю службу простоишь в истинно молитвенном настроении! 4. Знай, что нельзя преуспеть в молитве без преуспевания вообще в христианской жизни. Необходимо, чтобы на душе не лежало ни одного греха, не очищенного покаянием; и если во время молитвенного труда сделаешь что-нибудь, смущающее совесть, спеши очиститься покаянием, чтобы мог ты дерзновенно воззреть ко Господу. Постоянно держи в сердце смиренное сокрушение. Не пропускай ни одного предстоящего случая сделать какое-нибудь добро или к проявлению какого-либо доброго расположения, особенно смирения, послушания и отречения от своей воли. Но уже само собой разумеется, что ревность о спасении должна гореть неугасимо и, наполняя всю душу, во всем, от малого до великого, должна быть главной движущей силой, со страхом Божиим и непоколебимым упованием. 5. Так настроясь, утруждай себя в молитвенном делании, молясь: то готовыми молитвами, то своими, то краткими взываниями ко Господу, то молитвой Иисусовой, но не упуская при этом ничего из того, что может способствовать в этом труде, и получишь искомое. Напомню тебе, что говорит святой Макарий Египетский: «Увидит Бог молитвенный труд твой и что ты искренне желаешь успеха в молитве – и даст тебе молитву. Ибо знай, что хотя и творимая, и достигаемая своими усилиями молитва приятна Богу, но настоящая молитва та, которая вселяется в сердце и делается неотступной. Она есть дар Божий, дело Божией благодати. Потому, молясь обо всем, не забывай молиться и о молитве». Преподобный Никодим Святогорец (64, 205).

Не оставляй молитвенного правила, чтобы не впасть в руки врагов твоих (82, 186). Тщательно исполняй твое молитвенное правило. Остерегись! не допусти себе пренебречь им. От тщательного исполнения правила просвещается и укрепляется душа. Преподобный авва Исаия (82, 204).

Лучше правило легкое, но постоянно совершаемое, чем правило трудное вначале, но скоро оставляемое. Авва Матой (82, 313).

Наблюдай установленные часы для молитвословий и не пропускай ни одного из них, чтобы не подвергнуться за это суду. Преподобный Антоний Великий (82, 22).

Прежде чем ляжешь спать, проведи два часа в молитве и псалмопении, потом усни. Когда же Господь возбудит тебя, встань и исполни молитвенное правило твое с тщанием. Если ощутишь леность в теле, скажи ему: «Неужели ты хочешь покоиться во время этой краткой жизни и потом навсегда быть ввергнутым во тьму кромешную?», понудь себя немного и вскоре придут и бодрость, и сила. Преподобный авва Исаия (82, 168).

Не сочти праздностью умножение занятия молитвой непарительной (чуждой развлечения), сосредоточенной (внимательной) и продолжительной по той причине, что при этом уменьшил твое псалмопение. Возлюби более поклоны в молитве, нежели псалмопение. Если оживет в тебе молитва, то она заменяет собою правило, состоящее из молитвословий. Если во время совершения твоего молитвенного правила тебе будет дано дарование слез, то не признай наслаждение ими праздностью в отношении к твоему правилу, ибо благодать слез есть последствие полноты молитвенной. Преподобный Исаак Сирин (82, 275).

Не дерзни приносить Богу многословных и красноречивых молитв, тобою сочиненных… они – произведение падшего разума и … не могут быть приняты на духовный жертвенник Божий (109, 171).

Молитвенное правило направляет правильно и свято душу, научает ее поклоняться Богу духом и истиной, между тем как душа, будучи предоставлена самой себе, не могла бы идти правильно путем молитвы (109, 172).

Молитвенные правила удерживают молящегося в спасительном расположении смирения и покаяния, научая его непрестанному самоосуждению, питая его умилением, укрепляя надеждой на Всеблагого и Всемилосердного Бога (109, 172).

Продолжительность молитвы определяется для каждого образом жизни его и мерой сил – душевных и телесных (108, 145).

От сильного тела требуется при молитве труд, без него сердце не сокрушится, молитва будет бессильной и не истинной (109, 162).

Продолжительность молитв угодников Божиих – не от многоглаголания, но от обильных духовных ощущений (108, 152).

Необходимо научиться правильной молитве, чтобы преуспеть в ней и посредством ее изработать свое спасение (112, 94).

К молитве нужно понуждение в течение всей жизни. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 99).

Всякая молитва, приносимая тобою ночью, да будет пред очами твоими важнее всех дневных деяний. Не обременяй чрева твоего, чтобы не смутилась мысль твоя, чтобы ты, когда встанешь ночью на молитву, не был возмущен парением (развлечением мыслей) и не оказался исполненным женоподобного расслабления. Не только это приключается (по обременении чрева пищей), но и душа твоя становится помраченной, помышления твои возмущенными, и ты никак не можешь по причине омрачения сосредоточить их в псалмопение твое. Теряется в тебе вкус ко всему и не чувствуешь услаждения от стихов псалмопения, тогда как обычно ум при легкости и светлости мыслей, со сладостью вкушает разнообразие псалмопения. Когда благочиние ночное будет возмущено, тогда ум бывает смущен и в дневном делании, пребывает в омрачении и чтением, по обычаю, не услаждается, потому что на помышления нападает как бы буря (и не перестает волновать их), хотя бы ум прибегал и к молитве, и к поучению. Сладость, подаваемая подвижникам в течение дня, источается на чистый ум из света ночного делания. Каждый человек, не наученный опытами долговременного безмолвия, да не надеется постигнуть от себя (от одного разумения своего) что-либо особенное о благах подвижничества, хотя бы он был и великим, и премудрым, и учителем, и имеющим много (других) добродетелей. Преподобный Исаак Сирин (82, 275–276).

Преклони колени, воздыхай, моли Господа твоего быть милостивым к тебе. Он особенно преклоняется на милость ночными молитвами, когда ты время отдыха делаешь временем плача (43, 248).

Научимся неотступно и постоянно прилежать к молитве – и днем, и ночью; особенно ночью, когда никто не смущает, когда ум спокоен, когда великая тишина, и нет никакого волнения в доме, никто не препятствует нам заняться молитвою и не отвлекает от нее; когда пробужденная душа может обстоятельно высказать все Врачу душ (38, 322).

Великое дело – среди глубокой ночи, когда спят все люди, звери и скот, когда господствует глубочайшая тишина, тебе одному бодрствовать и дерзновенно беседовать с Владыкой (36, 758).

Растения восстанавливают силы ночью; тогда же особенно и душа принимает на себя росу, ибо что днем попаляется солнцем, то освежается ночью. Ночные слезы лучше всякой росы нисходят и на пожелания, и на всякое пламенное разжжение и не позволяют потерпеть ничего вредного. Если душа не будет питаться этой росой, то будет сожигаться во время дня (43, 250).

Господь не словом только научает учеников молитве, но и Сам часто совершает молитвы и целые ночи молится в пустыне. Святитель Иоанн Златоуст (35, 588).

«И пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6, 12). Тут основание и начало христианских всенощных бдений. Жар молитвенный гонит сон, и восхищения духа не дают заметить течения времени. Настоящие молитвенники и не замечают того; им кажется, будто они только что встали на молитву, а между тем уж и день показался. Но пока дойдет кто до такого совершенства, надо поднимать труд бдения. Несли его и несут уединенники; несли его и несут общежительные; несли его и несут благоговейные и богобоязненные миряне. Но хоть с трудом проходит бдение, плод его остается в душе прямой, всегдашний – умиротворение души и умиление при расслаблении и изнеможении тела. Состояние очень ценное в ревнующих о преуспеянии в духе! Оттого, где заведены бдения (на Афоне), от них отстать не хотят. Все сознают, как это трудно, но отменить этот чин никому нет желания ради той пользы, какую принимает душа от бдений. Сон больше всего упокоевает и питает плоть; бдение же больше всего смиряет ее. Выспавшийся вдоволь тяжел бывает на дела духовные и холоден к ним; бдящий – быстродвижен, как серна, и горит духом. Если должно обучать плоть добру, как рабу, то ничем нельзя так успеть в этом, как частым бдением. Тут она испытывает вполне власть духа над собою и приучается покорствовать ему, а дух приобретает навык властвовать над нею. Святитель Феофан Затворник (107, 322–323).

«А утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился» (Мк. 1, 35). Вот урок рано вставать и первые часы дня посвящать молитве в уединении. Душа, обновленная сном, бывает свежа, легка и способна к проникновению, как свежий утренний воздух; потому сама собою просится, чтобы пустили ее туда, где вся ее отрада, пред лицо Отца Небесного, в сообщество Ангелов и святых. В это время удобнее ей это делать, нежели после, когда уж налягут на нее заботы дня. Все Господь устраивает; надо от Него принять благословение на дела, нужное вразумление и необходимое подкрепление. И спеши пораньше, пока ничто не мешает, наедине, вознестись к Господу умом и сердцем, и исповедать Ему нужды свои, намерения свои и испросить Его помощь. Настроившись молитвой и богомыслием с первых минут дня, целый день потом проведешь в благоговении и страхе Божием, с собранными мыслями. Отсюда – осмотрительность, степенность и стройность в делах и взаимных отношениях. Это награда за труд, на который понудишь себя в утреннем уединении. Это и для житейских людей, стало быть, мера благоразумия, а не что-либо чуждое их целям. Святитель Феофан Затворник (107, 254–256).

Проснувшись… направь мысли к Богу, принеси в жертву Богу начатки помышлений ума, еще не принявшего на себя никаких суетных впечатлений. Святитель Игнатий (Брянчанииов) (108, 298).

Человек бывает двоякий: внешний и внутренний, плотский и духовный. Внешний есть видимый, плотский; внутренний же – невидимый, духовный, или, согласно словам апостола Петра, «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (1Пет. 3, 4). И святой Павел объясняет двойственность человеческую, говоря: «Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний … обновляется» (2Кор. 4, 16). Здесь апостол ясно говорит о внешнем и внутреннем человеке. Таким образом, внешний человек состоит из многих членов, внутренний же приходит в совершенство умом, вниманием к себе, страхом Господним и благодатью Божией. Дела внешнего человека бывают видимы, а внутреннего – невидимы: «Приступит человек, и сердце глубоко» (Пс. 63, 7). Также и апостол говорил: «Кто из человеков знает, что в человеке, кроме Духа человеческого, живущего в нем?» (1Кор. 2, 11). Один только Испытующий сердца и утробы ведает все тайны внутреннего человека. Обучение тоже бывает двоякое – внешнее и внутреннее: внешнее в книгах, внутреннее в богомыслии; внешнее в любви к мудрости, внутреннее в любви к Богу; внешнее в словах, внутреннее в молитвах; внешнее в остроумии, внутреннее в теплоте духа; внешнее в художествах, внутреннее в помышлениях. Внешнее «знание надмевает» (1Кор. 8, 1), внутреннее же смиряет; внешний разум любопытствует, желая знать все, внутренний же себе внимает и ничего иного не желает, как только знать Бога, с Давидом говоря Ему: «Сердце мое говорит от Тебя: «Ищите лица Моего»; и я буду искать лица Твоего, Господи» (Пс. 26, 8). И еще: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс. 41, 2).

Молитва также бывает двоякая – внешняя и внутренняя: явно творимая и тайно; соборная и совершаемая наедине; должная и произвольная. Должная – творимая явно по уставу церковному, соборная молитва имеет свои времена: полунощницу, утреню, часы, литургию, вечерню и повечерие; на эти моления люди и призываются звоном, ибо они их, как подобающую Царю Небесному дань, должны воздавать на всякий день. Творимая же втайне произвольная молитва бывает и безвременно, когда кто захочет, без всякого зова, только по движению самого духа. Первая, то есть церковная, молитва имеет положенное число псалмов, тропарей, канонов и прочих пении и действий иерейских, другая же (тайная, произвольная), как безвременная, неопределенна и числом молитв, ибо каждый молится, сколько хочет, – иногда кратко, иногда же долго. Первая произносится вслух устами и голосом, вторая же – не только стоя или на ходу, но и лежа, словом, всегда, когда бы ни случилось возвести ум свой к Богу. Первая, соборная, творится в храме Господнем, в церкви или по случаю в каком-либо доме, где соберется несколько людей, вторая же, уединенная, совершается в затворенной клети, согласно слову Господа: «Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне» (Мф. 6, 6).

Опять, и клеть бывает двоякая – внешняя и внутренняя, вещественная и духовная: вещественная из дерева или камня, духовная же есть сердце или ум, или (по словам святого Феофилакта) мысль тайная. Это одно и то же (толкование на Евангелие от Матфея, глава 6). Поэтому вещественная клеть всегда на одном месте стоит, духовную же человек всюду носит с собой: где бы он ни был, всегда ведь с ним его сердце, в котором он может умом своим, собрав мысли, затвориться и молиться Богу втайне, будет ли он среди людей или беседует со многими. Внутренняя молитва (если случается, находясь среди людей, подвигнуться к ней духом) не требует ни уст, ни книги, не употребляет движения языка, ни голоса (хотя это и наедине происходит), но только возведение к Богу ума и самоуглубления, что возможно делать и на всяком месте.

Вещественная клеть безмолвствующего в ней человека затворяет одного, внутренняя же, духовная, вмещает в себя и Бога, и все Небесное Царство, согласно евангельским словам самого Христа: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17, 21). В словах Макария Египетского это объясняется так: сердце – сосуд малый, но в нем вмещаются все вещи; там Бог, там Ангелы, там Жизнь и Царство, там небесные грады, там сокровище благодати.

Во внутренней, сердечной клети человеку подобает затворяться чаще, чем между стенами, и, собрав там все помышления свои, представлять ум Богу, молиться Ему втайне со всей теплотой и живой верой, вместе же с этим поучаться и в богомыслии, чтобы возможно было ему возрасти в мужа совершенного. Святитель Димитрий Ростовский (117, 6–9).

1.1. Введение

Одним из главнейших двигателей и условий христианской жизни является молитва. Это есть существенный признак всякой религии вообще. Без нее не совершается ни один шаг в христианской жизни. Вследствие чрезвычайно важного значения, которое молитва имеет для христианина, она всегда являлась предметом поучений и одной из главных тем творений отцов и учителей Церкви.

Эти творения представляют собой весьма важные источники и материалы для ее изучения. В высшей степени ценным памятником в этом отношении является сборник творений подвижников Христовой Церкви, называемый «Добротолюбием». Сборник содержит в себе полную и подробную науку о молитве. Книга «Добротолюбие» так высока и полезна, что является главным и первейшим наставником в созерцательной духовной жизни.

Сборник «Добротолюбие» является богатейшим материалом для изучения молитвы на всех ее ступенях. В него пошли извлечения из письменных творений тридцати восьми христианских подвижников, живших в период между IV и XIV веками. В этих творениях заключаются интересные данные о переживаниях, которые испытывали подвижники при прохождении ими подвижнического пути, при прохождении ими молитвенного подвига.

С первого и до последнего тома красной нитью проходит в них учение о молитве. Подвижники, создавшие этот коллективный труд, не есть теоретики, лишь рассуждающие о молитве и дающие ее определение. Нет, это люди, практически прошедшие молитвенный подвиг и испытавшие на себе все то, чему учат в своих творениях.

Подвижники в трудах и подвигах своей жизни пережили все то, что дает молитва. Они на опыте убедились в ее силе и значении для человека. Отсюда-то и вытекает их непоколебимая уверенность в благодатном действии на человека совершенной молитвы. Все это вместе с теми результатами, каких достигали подвижники, невольно привлекает и заинтересовывает читающего и изучающего «Добротолюбие». Этим же объясняется и тот интерес, который вызывал этот сборник среди любителей благочестия еще при первых своих изданиях.

Молитва неисполненная

Господь никогда не отказывает в дарах. Если же и отказывает иногда до времени – отказывает для того, чтобы дар стал драгоценнее для приемлющих и чтобы приемлющий был прилежнее в молитве (29, 245).

Уста могут просить всего, но Бог исполняет только то, что полезно (29, 243).

Господь – премудрый Раздаятель. Он заботится о пользе просящего и, если видит, что просимое вредно или, по крайней мере, бесполезно ему, – не исполняет просимого и отказывает в мнимом благодеянии. Он выслушивает всякую молитву, и тот, чья молитва не исполняется, получает от Господа столь же спасительный дар, как и тот, чья молитва бывает исполнена (28, 225).

Всеми возможными способами Бог показывает, что Он милостивый Податель, Он дарит нам Свою любовь и являет нам милосердие Свое. А потому и не отвечает ни на одну неправильную молитву, исполнение которой принесло бы нам смерть и гибель. Однако и в этом случае, отказывая в просимом, не оставляет нас без весьма полезного дара; тем самым, что устраняет от нас вредное, Он отверзает уже нам дверь щедрот Своих. В этом Подателе не находит себе места неразумие просящего: немудрому, который по простоте своей, вопреки разуму, просит вредного для себя, Бог подает премудро. Отказывает же в дарах тому, кто не исполняет Его повелений. Всякий другой образ действия был бы неразумием для всеведения Подателя. Поэтому будь уверен, что всякое прошение, которое не бывает исполнено, несомненно, вредно, а то прошение, которое услышано, – полезно. Дарующий праведен и благ и не оставит твоих прошений неисполненными, потому что в благости Его нет злобы и в правде Его – зависти. Если Он медлит с исполнением, то не потому, что раскаивается в обетовании, напротив. Он хочет видеть твое терпение. Преподобный Ефрем Сирин (28, 226).

Прежде всего надо знать, что не всего, чего хотим, позволительно нам просить и что не во всяком случае мы умеем просить полезного (8, 285).

С великой осмотрительностью должно делать прошения, сообразуя их с волей Божией. А неуслышанным надо знать, что необходимо или терпение, или усиление молитвы. Святитель Василий Великий (8, 286).

Бывает иногда полезнее не получить. Если бы для нас не было часто полезно не получить. Бог, несомненно, дал бы; между тем не получить с пользою – значит получить (46, 484).

Мы бываем. не услышаны еще и тогда, когда молимся, продолжая оставаться в грехах. Святитель Иоанн Златоуст (46, 485).

Иногда немедленно бывает услышано наше прошение, иногда же, по словам Спасителя, Бог долготерпит о нас, то есть не скоро исполняет просимое нами: Он видит, что нужно остановить на время это исполнение для нашего смирения (108, 142).

Когда прошение твое не будет исполнено Богом, покорись благоговейно воле Всесвятого Бога, Который по неведомым причинам оставил твое прошение неисполненным. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (108, 142).

8.6. Советы святых подвижников о том, что можно и должно просить в молитве

Молитвою не наводи на себя негодование, но проси того, что достойно Бога. А прося достойного, не отступай, пока не получишь (8, 322).

В молитве должно просить не исполнения собственной своей воли, но предоставлять все Богу, домостроительствующему полезно. Святитель Василий Великий (10, 250).

Если дела твои не благоугодны Богу, то не проси у Него великих дарований, чтобы не прийти в положение человека, который искушает Бога. Молитва твоя должна быть сообразна с жительством твоим… Желание каждого человека выказывается его «деятельностью. К чему устремлено его тщание, о том он должен подвизаться и в молитве. Желающий великого не должен упражняться в маловажном (82, 251).

Не проси того у Бога, что Он Сам дает нам без прошения нашего, по Своему промышлению, что дает не только Своим и возлюбленным, но и чуждым познания Его. Преподобный Исаак Сирин (82, 250).

Невозможно, чтобы просящие от Бога целомудрия, и справедливости, и кротости, и честности не получили согласно своей молитве (36, 832).

Если нам заповедуется воздерживаться от житейских благ даже когда они есть, то как оказываемся мы жалки и несчастны, если просим у Бога того, что Он повелел отвергать. Святитель Иоанн Златоуст (46, 495).

В молитве проси только правды и Царствия, то есть добродетели и ведения, а прочее все приложится тебе (Мф. 6, 33) (47, 180).

Молись, во-первых, об очищении от страстей; во-вторых, об избавлении от неведения и, в-третьих, о спасении от всякого искушения и оставления. Преподобный Нил Синайский (47, 179).

По чистоте вашей будьте жертвенником Божиим, соделайте священником внутреннего человека… (82, 180).

Предметы молитвы нашей должны быть духовные и вечные, а не временные и вещественные. Основная и первоначальная молитва должна состоять из прошений о прощении грехов (108, 516).

Не будь безрассуден в прошениях, чтобы не прогневать Бога малодушием твоим: просящий у Царя царей чего-нибудь ничтожного – унижает Его (108, 151).

Проси того, что считаешь себе нужным и полезным, но исполнение и неисполнение твоего прошения предоставляй воле Божией… (109, 167).

Воспрещено нам плотское многословие и витийство в молитве; воспрещены прошения о земных благах и преимуществах, прошения, которыми только и преисполнены молитвы язычников и подобных язычникам плотских людей. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (111, 249).

   Равным образом преподобный Нил не советует просить в молитвах всего того, что служит лишь для удовлетворения желаний человека, не являясь в то же время необходимым; «не проси у Бога приятного, но одного полезного».

Кроме этого, святые отцы высказываются против испрашивания высших дарований Божиих, как, например, созерцания, видений и т. п. «Отречемся, — говорит святой Исаак Сирианин, — от того, чтобы просить у Бога чего-либо высокого». Искать высокие дарования Божии — не одобряется Церковию Божией. Домогаться же этого нельзя вследствие того, что «приемшие это приобретали себе гордость и падение». Также и преподобный Феогност увещевает не искать бесстрастия, но говорит: «Проси притрудно спасения, и с ним получишь и бесстрастие».

Указывая на то, чего не следует просить в молитвах, как неполезного для человека, подвижники «Добротолюбия» одновременно дают советы, о чем можно и должно просить Бога в своих молитвах. Прежде всего, говорит святой Исаак Сирианин, «в молитве… сделайся… немотствующим младенцем. Не говори пред Богом чего-либо от знания, но мыслями младенческими приближайся к Нему и ходи пред Ним, чтобы сподобиться тебе того отеческого промышления, какое отцы имеют о детях своих младенцах. …

Проси у Бога, чтобы Он дал тебе прийти в меру сей веры… испрашивай… пока не получишь». Далее он говорит, что следует просить сподобиться «умного жития», т. е. духовной жизни, согласно заповедей Господних, а также если душа немощна и нет у ней достаточных сил для великих искушений, то пусть просит, чтобы не войти ей в оные, и Бог послушает ее.

Об избавлении от искушений учит молиться и святой Нил Синайский. Он говорит: «Молись, во-первых, о том, чтобы очиститься от страстей; во-вторых, о том, чтоб избавиться от неведения и забвения, и, в-третьих, о том, чтоб избавлену быть от всякого искушения и оставления». К этому он добавляет еще, что в молитве, главным образом, надо искать только правды и царствия, т. е. добродетели и ведения, — и прочее все «приложится тебе» (Мф.6:33).

   Преподобный Феодор научает в молитве испрашивать «отпущения прегрешений и ниспослания сил на дальнейшее преуспеяние, так как без Божественной помощи душа ничего не может исправно делать одна».

У преподобного Феогноста находим совет — просить у Бога о переходе из здешней страны тления в Его Божественное Царство: «Пади ниц, — говорит он, — крестообразно простершись на земле, и, ударяя главою, проси отпущения отзде, как освобождения от тления и избавления от искушений». Но, как учит преподобный Феогност, просить об этом следует, предоставляя все на волю Божию.

«Не как тебе желательно, — говорит он, — но как, когда и где благоизволит Бог, желай изыти и даже с любовию готовность изъявляй соизыти вместе с сими слезами ко Господу в глубоком смирении, чтоб утолить пламень желания своего и искания, но соглашайся потерпеть и отсрочку в настоящее время, если Бог прозревает нечто лучшее. Одного только настоятельно и неотступно ищи — чтоб не отпасть от Бога».

   Просить в молитвах о единении с Богом и о постоянном пребывании с Ним заповедуют и святые Каллист и Игнатий, приводящие слова святого Иоанна Златоуста: «Пребывайте с Господом Богом нашим… и ничего другого не ищите у Господа славы, кроме одной сей милости».

   Еще допустима молитва, по словам святого Феодора Студита, о помощи свыше «против невидимых и видимых врагов, во Христе Иисусе Господе нашем».

   Также и «когда народная какая случается беда и все в смятении, нам денно и нощно надлежит припадать к Богу, со слезами и воздыханиями моля Его преложить гнев на милость и восстановить мир в мире, имиже весть судьбами Его неисследимая премудрость».

Глава 13. Искушения от бесов во время молитвы…

Поскольку Господь учит: «Молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Лк. 22, 40), то должно ли молиться и о том, чтобы не впадать в телесные страсти, и, если кто впадет в них, как должен переносить?

Господь не различил качество искушения, но вообще повелел: «Молитесь, чтобы не впасть в искушение». А тот, кто впал в искушение, должен просить у Господа с искушением и избытия, «чтобы вы могли перенести» (1Кор. 10, 13), чтобы исполнилось и над нами: «претерпевший же до конца спасется» (Мф. 24, 13). Святитель Василий Великий (116, 548).

Изрядное училище молитвы и благочестия есть скорбь и страдание. Израильтяне, будучи в Египте и от приставников фараона-мучителя терпя озлобления, прилежно молились и взывали к Богу, как Сам Господь сказал о них: «Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его» (Исх. 3, 7). Анна, мать Самуила-пророка, будучи из-за бесплодия в поношении и тесноте, и скорби, сердечно молилась Богу и услышана Богом (1Цар. 1). О том, как скорби и гонения побуждали царя Давида к сердечной молитве, свидетельствуют его псалмы… Так скорбь научает сердечной молитве! Когда мы усерднее молимся, как не во время болезни, беды, напасти, искушения, в нашествии иноплеменников, во время голода, моровой заразы и прочего бедствия, которое грозит нам смертью? Тогда из глубины сердца исходит и восстает молитва. Святитель Тихон Задонский (104, 1131–1132).

Ученики плывут по морю; поднимается буря и ставит их в опасное положение, а Господь спит. Взывают к Нему: «Господи, спаси!», и Он одним словом укрощает бурю… И каждый человек, и народы, и Церковь – плывут по морю жизни сами, силами, в них вложенными, естественными и сверхъестественными, по порядкам. Богом заведенным. Господь почивает, хотя и пребывает среди движущихся событий; Сам же действовать начинает тогда, когда угрожает неминуемая беда, грозящая отклонить события от божественных планов. Он всюду есть, все хранит, все согревает веянием любви Своей, но действовать предоставляет Своим тварям силами, им данными, по законам и порядкам, Им повсюду заведенным и хранимым. Он не лично вседействующ, хотя все от Него, и без Него ничего не бывает. Всегда готов Он и Сам воздействовать, когда это нужно, по Его беспредельной премудрости и правде. Молитва – приемник Божиих действий. Но самая лучшая молитва: «Господи! Тебе все ведомо: сотвори со мною, как изволишь!». Святитель Феофан Затворник (115, 659).

Во время скорбей и опасностей, видимых и невидимых, особенно нужна молитва: она, будучи выражением отвержения самонадеянности, выражением надежды на Бога, привлекает к нам помощь Божию (111, 326).

Когда окружат скорби, нужно учащать молитву, чтобы привлечь к себе особенную благодать Божию. Только при помощи особенной благодати можем попирать все временные бедствия. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (108, 549).

Люди, достигшие известных высот в молитвенном подвиге, подвергаются еще особым искушениям во время молитвы. Про таковых святой Иоанн Карпафский говорит, что, «которые сильнее налегают на молитву, те подвергаются более страшным и свирепым искушениям». «На высоких подвижников нападают демоны», — пишет святой Максим Исповедник.

Преподобный Нил Синайский рассуждает об этом таким образом: «Когда ум начнет наконец чисто и бесстрастно молиться, тогда демоны наступают на него уже не от шуиих, а от десных: представляют явления будто славы Божией и какое-либо образное представление, чувству приятное, так что ему покажется, будто он совершенно достиг уже цели молитвы.

Это, как сказал один знающий дело муж (Евагрий), бывает от страсти тщеславия, и от бесовского прикосновения к известному месту мозга, и от потрясения (или воспаления) в нем жил… От этого тщеславие подвигается на помысл, понуждающий ум легкомысленно присвоять себе Божественное и существенное ведение».

Но опаснее всего в данном случае, по словам преподобного Нила, следующее: так как человека «не тревожат плотские нечистые страсти, а он чисто предстоит в молитве, то ему никак не думается, чтобы тут было какое-либо вражеское действие, — и он уверяется, что это есть точно Божественное явление, тогда как оно произошло от демона, который, крайнюю употребляя хитрость, чрез мозг, как мы сказали, изменяет сопряженный с умом свет и его самого образует (ему самому дает образ или то и другое заставляет воображать)».

Но искушения на молитве не всегда бывают лишь через мысли. Иногда с людьми совершенными происходят искушения другого порядка, как, например, явление света, стука и т. п. Обыкновенно, по свидетельству подвижников, первым признаком прелести (диавольского прельщения), ощущаемым физически, является «свет, подобный чувственному огню», «видимый телесными очами», «огневые образования», «свет ночью» и т. п.

За световыми явлениями следуют явления демонов в разных формах и видах. Людям, достигшим известной духовной высоты, они являются в виде ангелов или даже Самого Христа с целью ввести их в заблуждение и заставить думать молящегося, что он удостоился созерцания небесных видений и этим вовлечь его в гордость, которая есть начало падения.

Но подобного рода явления (как, например, свет) не всегда бывают от лукавого. Святой Симеон Благоговейный говорит, что иногда бывает, что иной некий воссияет свет, во время совершения тобою молитвы своей, «которого изобразить в слове я не в силах, от которого душа преисполняется радости, возрождается вожделение лучшего и начинают тещи слезы со умилением; то ведай, что это есть Божеское присещение (посещение — «Игум.В.») и наступление».

4.1. Первый признак второй степени молитвы — участие внимания и ума

По словам преподобного Нила Синайского, истинная молитва есть результат внимания, за которым «не другое что лучшее следует, а молитва». Поэтому-то святые подвижники советуют молиться исключительно со вниманием, перечитывая слова молитвы, прочитанные невнимательно. «Как только заметишь пленение ума, — поучает преподобный Никита Стифат, — остановись, и хотя бы ты был уже на конце псалма, востеки усердно к началу его и, снова начав, читай поряду тот же псалом, и делай так, хотя бы многократно в час случилось с тобой пленение».

Необходимость следования этому правилу становится еще более очевидной, если обратить внимание на слова святого Нила, свидетельствующего, что ум человека, занятого даже простыми помышлениями о вещах, без страстных при том движений, — далеко отстоит от Бога. Также далеко отводят ум от Бога и различные умозрения о вещах, углубление в их привычные отношения, так как тогда ум философствует, но не молится.

https://www.youtube.com/watch?v=upload

У святого Исаака Сирианина находим практическое указание на то, как осуществить в жизни рассматриваемый род молитвы и как постигнуть смысл произносимых нами молитвенных слов. Для того «отложи совершенно в сторону количество стихословий и обычное громогласие, но углубляйся умом твоим в изучение словес Духа, пока душа твоя не возбудится к высоким разумениям и через то не подвигнется к славословию или к полезной печали». При этом условии ум находится в мирном состоянии. Но «нет мира уму», если в молитве человек ограничивается лишь рабским вычитыванием положенного.

   Выше при описании различных степеней молитвы, было сказано о внимательности, сосредоточенности и участии сердца в молитвах как необходимых и существенных признаках молитвы второй степени, отличной от внешней молитвы, молитвы новоначальных.

Теперь же следует заметить, что указанные условия являются необходимыми для того, чтобы молитва вообще была услышана. Святой Ефрем Сирианин говорит о том, что молитва приближается к Богу, только когда молится кто с ведением, не позволяя скитаться помыслам, и разумеет, кто он и Кому предстоит и с Кем беседует.

«Будь внимателен к себе, — поучает святой Ефрем, — чтоб во время молитвы не быть рассеянным. Когда станешь на молитву пред Богом, стой пред Ним со страхом и трепетом. Кругом отсеки от сердца своего помыслы и попечения о всем земном». Лишь та молитва, которая совершается «протяженно, с болезнующей душой, с напряженным умом, восходит к небу».

Следует также наблюдать во время молитвы и за помыслами. «Кто хочет приобресть навык к распознанию козней злобных демонов, — говорит святой авва Евагрий, — пусть наблюдает за помыслами и замечает, на чем настаивают они и в чем послабляют, при каком стечении обстоятельств и в какое время какой из них особенно действует, какой за каким следует», дабы своевременно пресекать их.

В чем состоит служение Богу? Не в чем ином, как в устранении из ума всего чуждого, когда славословим Бога. Да не будет в нас услаждения чем-либо земным в то время, как мы молимся Ему! Да не будет в нас злобы в то время, как воспеваем Его! Да не будет в нас ненависти к ближнему в то время, когда поклоняемся Ему! Да не будет в нас лукавого рвения в то время, как устремляем ум наш к Нему! Да не движется срамная похоть в членах наших в то время, когда занимаемся памятью Божией. Всем этим душа омрачается, содержится в плену и, имея эти страсти в себе, не может приносить чистого служения Богу. Они возбраняют ей на воздухе, то есть возбуждая помыслы и мечтания, не допускают ее предстать Богу и совершать таинственное служение Ему, молясь Ему от сладостного действия Божественной любви с услаждением сердца, в святой воле Божией, причем душа бывает просвещаема Богом. Не отсекая упомянутых страстей духовным разумом, ум находится постоянно в омрачении и не может преуспеть в Боге. Преподобный авва Исаия (82, 225–226).

Молиться надо так, чтобы ум был всецело собран и напряжен. Должно призывать Бога со скорбящей душой и не говорить лишних слов, не растягивать молитву, а говорить немного простых слов, потому что не от множества слов, а от трезвенности ума зависит услышание. Если ты растянешь свою речь, то часто можешь рассеяться вниманием и дать диаволу возможность совершенно бесстрашно подойти к тебе и обольстить, отвлечь твою мысль от того, что ты говоришь… (43, 965).

Когда бодрствуешь в молитве, помышляй не об усталости, причиняемой бодрствованием, а о дерзновении, доставляемом молитвой (36, 758).

Зная коварство диавола, постараемся особенно во время молитвы отгонять его, как будто бы мы видели его присутствующим и стоящим перед нашими глазами; постараемся удалять от себя всякий помысел, смущающий душу нашу, напрягать все свои силы и творить усердную молитву так, чтобы не только язык произносил слова, но и душа вместе со словами восходила к Богу (38, 320).

И если ты сам не слышишь своей молитвы (по рассеянности), как же ты хочешь, чтобы Бог услышал ее? (37, 472).

Кто беспечен и невнимателен к тому, что говорит в молитве, тот взывает не к Богу, но говорит тщетно и напрасно (39, 494).

Мы не знаем как следует пользы от молитвы, потому что не внимаем ей со всем усердием и не упражняемся в ней по законам Божиим (39, 13).

Во время молитвы мы можем удерживать внимание, если будем помнить, с Кем беседуем, если будем представлять, что приносим духовную жертву. Святитель Иоанн Златоуст (44, 519).

Тщательность в молитве приносит много даров. Только каждый пусть молится со вниманием и правой совестью, никак не блуждая мыслью по произволу и не воздавая молитву, как бы необходимый, невольный долг, но исполняя ею любовь и желание души… и Сам Господь внушит просящим, как молиться… Итак, прилежный к молитве должен просить ее и знать, что в столь важном деле он со многим старанием и усилием должен выдержать тяжкую борьбу, поскольку с особенной силой нападает на них дух злобы, стремясь ниспровергнуть наше старание. Отсюда ослабление тела и души, изнеженность, беззаботность, нерадение и все прочее, что губит душу, терзаемую по частям и предающуюся врагу своему. Итак, нужно, чтобы душою управлял разум, как мудрый кормчий, указывая прямой путь к горней пристани и предавая душу неповрежденной вверившему ее Богу. Святитель Григорий Нисский (23, 280).

Когда стоишь, совершая молитвы, ум твой да внимает силе слов, и думай, что ты предстоишь Богу, истязающему сердца и утробы. Когда восстанешь от сна, прежде всего прославь Бога устами твоими, потом начни правило легко и тихо, вспоминая греховность твою и воздыхая о ней, вспоминая ожидающую тебя вечную муку. Авва Силуан (82, 354–355).

Молитва, совершаемая с небрежением и леностью, – празднословие. Преподобный Антоний Великий (82, 27).

Отцы наши прилежали внимательной молитве в безмолвии, а мы заботимся о приготовлении пищи и о рукоделии. Авва Афанасий (82, 72).

Прилежная молитва скоро исправляет ум. Изречения безымяниых старцев (82, 395).

Чистота сердца доказывается нерассеянной молитвой. Преподобный авва Исаия (82, 216).

Душа молитвы – внимание. Как тело без души мертво, так и молитва без внимания мертва (108, 146).

Произнося слова молитвы неспешно, не позволяй уму скитаться повсюду, но затворяй его в словах молитвы (108, 146).

Ум во время молитвы должно со всею тщательностью сохранять безвидным… образы, если их допустит ум в молитве, сделаются непроницаемой завесой, стеной между умом и Богом (108, 147).

Непарительность, доступная человеку, даруется Богом в свое время такому подвижнику молитвы, который постоянством и усердием в подвиге докажет искренность своего желания стяжать молитву (108, 262).

Страсти – эти нравственные недуги человека – служат основной причиной развлечения при молитве (108, 262).

Внимательная молитва требует самоотвержения, а на самоотвержение решаются редкие (108, 243).

Внимательная молитва, чуждая рассеянности и мечтательности, есть видение невидимого Бога, влекущего к Себе зрение ума и желание сердца (109, 166).

От деятельности по своей воле и по своему разуму немедленно явится попечительность о себе, предстанут уму различные соображения… уничтожат внимательную молитву (108, 279).

Свойственно молитве открывать в падшем естестве сокровенные признаки его падения и впечатления, произведенные произвольными согрешениями (108, 290).

Рассеянность скрадывает молитву. Помолившийся с рассеянностью ощущает в себе безотчетную пустоту и сухость. Постоянно молящийся с рассеянностью лишается всех плодов духовных, обыкновенно рождающихся от внимательной молитвы (109, 164–165).

Затвори двери келлии твоей от людей, приходящих для пустословия, для похищения у тебя молитвы; затвори двери ума от посторонних помышлений… затвори двери сердца от ощущений греховных и помолись (109, 171).

Необходимо во время молитвы заключать ум в слова молитвы, отвергая без разбора всякий помысел – и явно греховный, и праведный по наружности (112, 356).

Достоинство молитвы состоит единственно в качестве, а не в количестве. Тогда похвально количество, когда оно приводит к качеству… Качество истинной молитвы состоит в том, что ум во время молитвы находится во внимании, а сердце сочувствует уму (109, 163).

Надо помнить, что сущность молитвенного подвига заключается не в количестве прочитанных молитвословий, а в том, чтобы прочитанное было прочитано со вниманием, при сочувствии сердца (112, 105).

Ум, заключаясь в слова молитвы, привлекает сердце в сочувствие себе (109, 163).

Научимся сперва молиться внимательно устной и гласной молитвой, тогда удобно научимся молиться и одним умом в безмолвии внутренней клети (109, 183).

Хочешь ли преуспеть в умной и сердечной молитве? Научись внимать устной и гласной: внимательная устная молитва сама собою переходит в умную и сердечную (109, 185).

Положим в основание молитвенного подвига, главного и существеннейшего между монашескими подвигами… внимательную гласную молитву, за которую милосердный Господь дарует в свое время постоянному, терпеливому, смиренному подвижнику молитву умную, сердечную, благодатную (109, 188).

Внимательная молитва служит признаком, что сердце расторгло нити пристрастий и потому уже свободно направляется к Богу, прилепляется к Нему, усваивается Ему (111, 257).

Состояние глубокого постоянного внимания при молитве происходит от прикосновения Божественной благодати к духу нашему. Дарование благодатного внимания молящемуся есть первоначальное духовное Божие дарование (111, 339).

Дару внимательной молитвы обыкновенно предшествуют особенные скорби и потрясения душевные, низводящие дух наш в глубину сознания нищеты и ничтожности своей (109, 284).

Молитва нуждается в неотлучном соприсутствии и содействии внимания. При внимании молитва составляет неотъемлемую собственность молящегося, при отсутствии внимания она чужда молящемуся (112, 98).

То внимание, которое вполне соблюдает молитву от развлечения или от посторонних помыслов и мечтаний, есть дар благодати Божией. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 98).

Рассказывал некий ученик об отце своем. Однажды мы совершали правило; я читал псалмы и пропустил одно слово, не заметив этого. Когда мы окончили службу, старец сказал мне: «Я, совершая служение, представляю себе, что предо мною горит огонь, и ум мой не может уклониться вправо или влево. Где же был твой ум, когда ты читал псалмы и пропустил слово? Разве ты не знаешь, что, молясь, ты стоишь перед Богом и говоришь Богу?» (82, 436).

Поведали об Иоанне: когда он возвращался с жатвы, то ходил сперва к старцам для молитвы и назидания; потом упражнялся в псалмопении; после этого переходил уже к молитве. Такую постепенность в занятиях он считал нужной для приведения ума в то состояние, в котором он находился до выхода из келлии. Отечник (82, 288).

Одному безмолвствующему в пустыне, когда он прилежно молился, явились демоны и в продолжение двух недель играли им, как мячом, бросали его вверх и подхватывали на рогожу. Однако они никак не смогли отвлечь его ум от пламенной молитвы. Преподобный Нил Синайский (47, 194).

Глава 8. Сердечные мысли и чувства, присущие молитве христиа…

Молитва бывает… во-первых — устная, во-вторых — внутренняя, сердечная, в-третьих — духовная. Внутреннюю сердечную молитву имеют весьма немногие, а имеющие духовную молитву встречаются еще реже. Духовная мо­литва несравненно выше внутренней, сердечной. Имею­щие ее начинают познавать тайны природы, они смотрят все со внутренней стороны, на смысл вещей, а не внешнюю их сторону.

Они постоянно бывают охвачены высоким ду­ховным восторгом, умилением, от которых их глаза часто источают слезы. Их восторг для нас непонятен. Доступный нам восторг самых великих художников в сравнении с их духовным восторгом есть ничто, ибо он душевен. А пре­подобный Исаак Сирский говорит еще о четвертом роде молитвы, молитвы, выходящей за пределы нашего созна­ния… Что это за молитва, я не знаю. Быть может, ее и имел только один Исаак Сирский… (преп. Варсонофий).

Состояние до получения внутренней молитвы… хаоти­ческое, ужасно тяжелое. Игра на скрипке, если кто умеет играть, очень приятна, но при учении игре на скрипке — убийственные звуки. Так и это состояние есть как бы настраивание инструмента, начальные гаммы. Инструмент есть, рояль раскрыт, готов, перед нами ряд белых клавишей, игрока нет.

Кто же этот игрок? — Бог. Нам должно подвизаться, а Господь по обещанию Своему: «Приидем к нему и обитель у него сотворим» (Ср.: Ин. 14, 23), придет к нам, и наш инструмент заиграет… Про эту музыку часто говорится в псалмах: «Крепость моя и пение мое Господь…» (Пс.117, 14). «Пою и воспою Господеви…» (Пс.26, 6).

https://www.youtube.com/watch?v=ytabout

Пишешь, что, потеряв молитву сердечную, ты осталась точно обезоружена. Я тебе уже писал, что во всех твоих искушениях и во всех необыкновенных действиях, бываю­щих с тобою, ты не должна оставлять молитвы. Не мо­жешь молиться сердечною молитвою, молись умом или ус­тами: как бы ни молиться, не оставляй только молитвы.

При пострижении говорится постригаемому, что он должен всегда имя Господа Иисуса во уме, в сердце, в мысли и во устех своих имети. Заметь, не только в сердце, но и в уме, в мыслях и в устах. А в тебе заметна неуместная настой­чивость на своем, чтобы непременно была у тебя сердечная молитва, и когда ее нет, то и вовсе остаешься без молитвы.

Касательно умной и сердечной молитвы, к которой ты так расположена, скажу, что враг наш душевный не восстает так ни против какой добродетели, как против молит­вы, в особенности умной и сердечной, всеми способами подвизает человека на гнев и на немирствие против дру­гих, которые по своему неразумию, а вместе, по наущению вражию, мешают нам проходить внимательную жизнь.

Описываешь в своем письме, как помысл понуждал тебя молиться, чтобы Господь ввел ум твой в сердце. Но ни у кого из святых отцов не видим, чтобы кто-либо из них молился подобною молитвою. Полезнее молиться со сми­рением так: «Господи! якоже веси помилуй мя! Имиже веси судьбами устрой о мне полезное!» Нам заповедано Господом молиться: «Отче наш!

Обращаясь к первому виду духовной молитвы, следует сказать, что достижение его, кроме сосредоточенности в молитве, зависит еще и от степени силы чувства, уложенного в молитву. При этом условии и находит на молящегося во время его обыкновенной молитвы особое наитие благодати, когда он переживает высшие ощущения, ощущения молитвы духовной.

   В таком состоянии, по словам святого Максима Исповедника, «ум бывает восхищаем Божественным и безмерным светом и совсем не чувствует ни себя, и ничего иного из сущих, кроме Единого, любовью содевающего в нем таковое озарение».

Святой Кассиан Римлянин, объяснив содержание и смысл молитвы «Отче наш», говорит: «Однако Господь присных Своих приводит еще далее — к возвышеннейшему… некоему состоянию, к той пламенной, весьма немногими дознанной или испытанной, даже, скажу, неизреченной молитве, которая, превосходя всякое человеческое понятие, не звуком голоса, не движением языка и произнесением каких-либо слов обозначается, которую ум, излиянием небесного оного света озаренный, не слабою человеческою речью выражает, но, собрав чувства, как бы из обильнейшего некоего источника изливает из себя неудержимо и неизреченно некако отрыгает прямо к Господу, то изъявляя в этот кратчайший момент времени, чего, в себя пришедши, не в силах бывает он ни словом изречь, ни проследить мысленно».

На основании приведенных слов святых подвижников видно, что состояние духовной молитвы трудно определить во всей его полноте, настолько оно необычайно для человеческого понимания. Чтобы хоть немного разъяснить его, они сравнивают ощущения во время духовной молитвы с ощущениями теплоты, горячности сердца, говорят о пламенности этих ощущений.

   Святые Каллист и Игнатий называют чистою сердечною молитвою ту, «из которой рождается в сердце некая теплота, как поется в псалмах: «Согрелся сердце мое…, и в поучении моем возгорится огнъ» (Пс.38:4)».

Об этом же пишет и святой Исаак: от напряженной молитвы «рождается безмерная горячность, распаляется в сердце горячими помышлениями… От сей горячности, производимой благодатию созерцания, рождается слезный ток». Характерное сравнение находим у святого Илии Екдика: «Когда душа, упразднившись от всего внешнего, соединяется с молитвою, тогда молитва, как пламя некое, окружив ее, как огонь железо, делает ее всю огненною.

И тогда душа — все та же душа, только бывает неприкосновенною для всего внешнего, подобно раскаленному железу». Преподобный Максим Кавсокаливит рассказывает, что однажды после многих молитв о получении дара духовной молитвы перед иконой Божией Матери «вдруг ощутил в груди своей и в сердце некую особую теплоту».

Святой Каллист Тиликуда говорит, что у достигших наития сердечной молитвы эту молитву «сопровождает теплота некая, которая зачинается с самого начала углубления ума в сердце для сей молитвы и содействует ему и отревании (т. е. отгнании — «Игум.В.») сторонних мыслей и чувств и сама вместе с сим очищением ума от всего стороннего возрастает, усиливается и установляется.

Приведенные сравнения и уподобления ощущений есть лишь отдаленные намеки на действительное состояние, испытываемое достигшими этой степени молитвы. Человеческим умом не обнять этого вполне, уже по одному тому, что сам ум (рассудочная способность) во время этого состояния остается пассивным. Это видно из ответа святого Максима Кавсокаливита на вопрос святого Григория Синаита о том, может ли при высшей молитве «ум вместе с сердцем возносить молитву».

Святой Максим ответил: «Нет, не может. Ибо когда благодать Святого Духа придет в человека посредством молитвы, тогда молитва прекращается, так как ум тогда весь овладевается благодатью Святого Духа и не может более действовать собственными своими силами, но пребывает бездействен и повинуется только Духу Святому».

   Наряду с этой духовной молитвой, нисходящей на человека при горячей христианской молитве, есть другая благодатная молитва, именуемая «умною», которая, как упоминалось выше, есть также духовная молитва, но достигаемая определенными приемами сосредоточения ума и чувства молящегося.

О сходстве умной молитвы с молитвою духовной можно судить по следующим словам святого Григория Синаита, в которых он в общих чертах характеризует ее: «Начало умной молитвы есть очистительное действо, или сила Духа Святого, и таинственное священнодействие ума… Средина — просветительная сила (Духа) и созерцание, а конец — исступление или восторжение ума к Богу». Эти основные элементы присущи вообще высшей, духовной, молитве и не зависят от того, как человек пришел к ней.

   Т. 2. С. 229 (прп. Нил Синайский).

   Т. 2. С. 214.

https://www.youtube.com/watch?v=ytpolicyandsafety

   Т. 5. С. 467.

   Т. 5. С. 467.

   Т. 5. С. 474.

   Т. 5. С. 467.

   Т. 2. С. 134.

   Т. 5. С. 389 (свв. Каллист и Игнатий, прп. Нил Синайский); С. 388 (св. Иоанн Лествичник); Т. 3. С. 436 (прп. Илия Екдик).

   Т. 3. С. 188.

   Т. 5. С. 431 (св. Каллист Тиликуда).

   Т. 5. С. 455.

   Так и у св. Исаака.

   Т. 5. С. 474.

   Т. 5. С. 389. Ср.: Т. 2. С. 229.

   Т. 5. С. 389.

   Т. 5. С. 389.

   С. 474. Ср.: Т. 2. С. 136—137.

   Т. 2. С. 137.

   Т. 2. С. 210.

   Т. 3. С. 49.

   Там же.

   Там же.

   Т. 3. С. 178.

   Т. 2. С. 134—136.

   Т. 2. С. 136—137

   Т. 5. С. 376—377.

   Т. 5. С. 377.

   Т. 5. С. 378.

   Т. 5. С. 473.

   Т. 5. С. 433.

   Т. 5. С. 474.

   Т. 5. С. 474.

   От слова «ум».

   Т. 5. С. 204.

«Несовершенный же плач то отходит, то приходит, сообразно с тем, как помысл (ревность) о спасении попеременно то разгорячается, то расслабляется. Когда же теплота соделается постоянною, тогда будет умиление великое и постоянное, а ему последует и истинный плач, о коем должно заботиться, понуждая себя, дабы получить его».

Выясняя далее условия, необходимые для истинной молитвы, следует остановиться на словах святого Каллиста патриарха, в которых он поучает: «Если хочешь научиться, как должно молиться, взирай на конец внимания, или и молитвы. Конец же сей есть умиление, сокрушение сердца, любовь к ближнему; чему противоположное само собою явно, именно — помысл похоти, шептание клеветы, ненависти к ближнему и сему подобное. Все сие несовместимо с деланием молитвы». Итак, одним из главных условий чистой молитвы является умиление.

Только тогда молитва становится победоносным оружием в невидимой (духовной) брани, когда сделается настоящей, то есть внедрится в сердце и начнет непрестанно в нем действовать. С этого момента она делается непроницаемой, непреодолимой и непроходимой оградою души, не допускающей к ней ни стрел вражеских, ни страстных нападок плоти, ни обольщений со стороны прелестного мира. Самым присутствием своим в сердце она пресекает невидимую брань.

Почему и внушаю тебе: поспеши привить к сердцу действие молитвы и попекись о том, чтобы она была там в непрестанном движении. Ибо это то же, что сказать: сделай так и без борьбы будешь победителем, это так Действительно и бывает. Но пока дойдет твоя молитва до такой силы, враги не дадут тебе покоя, тебе и минуты не обойтись без брани. Поможет ли тут молитва? Конечно, и более чем всякое другое оружие Духовной брани. Она всегда привлекает Божию помощь, и сила Божия отражает врагов, только пусть будет она усердна и предана в волю Божию. Место ее – в самом начале противоборства вражеским нападениям. Вот как это бывает: когда внимание, как неусыпный страж, дает знать о подступах врагов и почувствует стрелы их, то есть или помысел страстный, или движения страсти появятся внутри, ревнующий о спасении дух, осознав в этом злобное вражеское дело, напряжением своих сил нещадно отражает это от сердца, не давая туда проникнуть, и почти одновременно внутренне возносится молитвой ко Господу, призывая Его на помощь. Помощь приходит, враги рассеиваются, и брань стихает. Преподобный Никодим Святогорец (64, 209).

Всякая молитва, при которой не трудится тело, а сердце не придет в сокрушение, признается недозрелым плодом, потому что такая молитва без души (82, 254).

В молитвенном делании рабов нет мира мысли; нет в свободе чад мятежного смущения (82, 268).

Произноси стихи псалмопения твоего не как бы заимствуя слова из иного и не прими намерения непрестанно умножать дело моления твоего, чтобы не лишиться совершенно умиления и радости в молитве, но говори эти слова в молении твоем как бы сам из себя, с умилением, с постижением смысла их, как истинно понимающий свое дело. Преподобный Исаак Сирин (82, 269).

«Изливайте пред Ним сердце ваше» (Пс. 61, 9). Бог с душою, любящей Его, беседует просто, да и в беседе Он нужды не имеет. Ибо говорит не ушам, но сердцу, а потому и душе, любящей Его, дает такой чудный язык, который ничего не говорит, а Бог глаголы его слышит.

Таков был язык Анны, матери Самуиловой, о которой Слово Божие говорит: «Уста ее только двигались, и не было слышно голоса ее» (1Цар. 1, 13). Что за чудное это движение уст? Что за молчаливая беседа? Однако Бог так молитву Аннину слышал, как бы она громогласно к Нему взывала. То же видим мы и на пророке Моисее. Вел он Израиль из Египта и вошел в расступившееся море, увидел фараона и всю силу его, гонящихся по следам их. В этом случае не только уста Моисеевы, но и сердце его было стеснено. Он никаких слов устами не произносил, однако послушай, что Бог говорит Моисею: «что ты вопиешь ко Мне?» (Исх. 14, 15). Боже чудотворящий! Моисей молчит, и Ты говоришь ему: «Что ты вопиешь ко мне?» Конечно, слышал Бог слова сердца Моисея, которые были громогласнее, чем слова уст всего народа.

Пусть невозможно, чтобы внутренняя горячность духа через какие-нибудь наружные знаки себя не проявляла, как, например, почти нельзя, чтобы от крепкого сокрушения сердца не потекли слезы или не открылось бы воздыхание; кроме того, наружные знаки благочестивого моления могут быть полезны к возбуждению других, особенно когда молитва совершается в общем собрании, однако при всем том сердце прежде, нежели тело, да преклоняет колена свои; сердце прежде, нежели руки, да возносится к Богу; сердце прежде, нежели очи, да проливает слезы; сердце прежде, нежели одежды, да раздирается; сердце прежде, нежели язык, да беседует.

Молиться надо со вниманием, и сердцем больше, нежели языком, чтобы не были сказаны и о нас эти неприятные слова: «приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня» (Мф. 15, 8). Видели мы, что такую сердечную молитву имел Моисей… О молитва, которая так тесно связывает человека с Богом! Вот живой молитвы пример! Надо нам быть пораженными стыдом и срамотою, когда подумаем о своих молитвах. Сколько перед собою разложим мы книг, сколько наговорим слов, сколько лицемерных воздыханий, сколько проворных поклонов, – и при всех этих действиях не чувствуем в себе никакого сокрушенного удара! Читаем много молитв, да так, как бы произносило их бездушное тело или на несколько часов заведенный язык. Хотим, чтобы Бог внял нашей молитве, когда не внимаем ей мы сами. Такая молитва поистине превращается в грех. Итак, надо молиться сердцем больше, чем языком. Платон, митрополит Московский (105, 309–313).

Иаир при всех, припав к ногам Спасителя, гласно молил Господа об исцелении дочери своей и был услышан. Господь, ничего не сказав, тотчас встал и пошел к нему. На пути к Иаиру была исцелена кровоточивая жена, конечно, тоже не без молитвы с ее стороны, хотя она и не взывала словом и не падала ниц к ногам Господа; у нее была сердечная молитва веры. Господь услышал ее и дал исцеление. Тут все совершилось сокровенно. Кровоточивая сердцем обратилась к Господу; Господь слышал этот вопль сердца и удовлетворил прошение. У этой жены и у Иаира молитва, по существу, одна, хотя и можно различать в них некоторые степени. Такие-то молитвы, полные веры, упования и преданности, никогда не бывают не услышаны.

Говорят иногда: «Молюсь, молюсь, а молитва моя все-таки не слышится». Но потрудись взойти в меру молитвы безотказной – и увидишь, почему она не услышана. Будешь ли ты в молитвенном положении, как Иаир, или в простом, обычном, как все окружающие, подобно кровоточивой, – когда подвигнется в сердце твоем настоящая молитва, она, несомненно, войдет к Господу и преклонит Его на милость. Все дело в том, как дойти до такой молитвы. Трудись – и дойдешь. Все чины молитвенные имеют целью возвести молитвенников в такую меру молитвы, и все, которые разумно проходят этот молитвенный курс, достигают цели своей (107, 377–378).

Господь дал молитву, общую для всех, совместив в ней все нужды наши, духовные и телесные, внутренние и внешние, вечные и временные. Но так как в одной молитве нельзя совместить всего, о чем приходится молиться Богу в жизни, то после молитвы общей дано правило на случай частных о чем-либо прошений: «просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Лк. 11, 1–10). В церкви Божией так и делается: христиане все вместе молятся об общих нуждах, но каждый частно излагает пред Господом свои нужды и потребности. Вместе молимся в храмах по установленным чинопоследованиям, которые все суть ничто иное, как разъясненная и в разных видах изложенная молитва Господня; а частно, дома, всякий, как умеет, просит Господа о своем. И в храме можно молиться о своем, и дома можно молиться общею молитвой.

Об одном только надо заботиться: чтобы, когда стоим на молитве – дома ли, или в церкви, у нас на душе была действительная молитва, действительное обращение и восхождение ума и сердца нашего к Богу. Как кто сумеет, пусть делает это. Не стой, как статуя, и не бормочи молитву, как заведенная машинка, играющая песни. Сколько ни стой так и сколько ни бормочи, нет У тебя молитвы, когда ум блуждает и сердце полно суетных чувств. Уж если стоишь на молитве, приладился к ней, что стоит тебе и ум и сердце привлечь сюда же? И влеки их, хотя бы они Упорствовать стали. Тогда составится молитва настоящая и привлечет милость Божию и Божие обетование молитве: просите и дастся, исполнится. Не дается часто оттого, что прошения нет, а только просительное положение. Святитель Феофан Затворник (107, 358–360).

Истинная молитва состоит не в словах и произнесении их, но истинная молитва состоит «в духе и истине» (Ин. 4, 23). Когда молимся Богу, должно пред Ним стоять не только телом, но и духом; и молитву произносить не только устами, но и умом, и сердцем; и не только голову и колени преклонять, но и сердце наше пред Ним; и к Нему умные очи наши возводить со смирением. Ибо всякая молитва должна исходить из сердца; и что язык глаголет, ум и сердце должны глаголать. Потому ничему так не должно обучаться, как истинной молитве. Бог смотрит на сердце, а не на слова наши и внимает воздыханию сердечному, а не глаголанию устному. «Господи! научи нас молиться» (Лк. 11, 1). Святитель Тихон Задонский (104, 1106).

Степень любви нашей к Богу мы усматриваем с особенной ясностью при молитве, которая служит выражением этой любви и очень правильно названа в отеческих писаниях зеркалом духовного преуспеяния (111, 257).

Молитва есть по преимуществу исполнение первой и главнейшей заповеди (112, 93).

Делается человек способным к любви Божией от исполнения любви к ближнему, а состояние же стремления всем существом к Богу возводится молитвою (108, 518).

Молитва есть деятельное выражение любви инока к Богу (112, 92).

Возносящийся к Богу чистою и частою молитвою стяжает живую веру в Бога, ею видит Его и перелетает, как крылатый, через все превратности и бедствия земной жизни (111, 353).

По некотором преуспеянии (в молитве) приходит ощущение тишины, смирения, любви к Богу и ближним без различия добрых от злых, терпение скорбей как попущении и врачеваний Божиих… Любовь к Богу и ближним, являющаяся постепенно из страха Божия, вполне духовна… отличается отличием бесконечным от любви человеческой в обыкновенном состоянии ее (108, 293).

Когда чувствуешь сухость, ожесточение, не оставляй молитвы: за ожидание твое и подвиг против сердечного нечувствия низойдет к тебе милость Божия, состоящая в умилении (109, 164).

Ум молится словами, сердце молится плачем. Не восплачет сердце, если не умилится от слов молитвы, не стяжет ум внимательной молитвы, если сердце не будет содействовать ему плачем. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (82, 414).

Умная молитва состоит в том, чтобы умом в сердце предстоять пред Богом или просто, или изъявлением прошений, благодарения и славословия… Постоянно привыкать к тому, чтобы находиться в общении с Богом, помимо всяких образов, всякого размышления, всякого ощутительного движения мысли. Вот это настоящие выражения! В этом именно и состоит существо умной молитвы, или предстояния умом в сердце пред Богом. Умная молитва бывает в двух состояниях: она есть или трудовая, когда человек сам напрягается на нее, или самодвижная, когда она сама собою стоит и действует. Последнее бывает во время помянутого влечения, а первое должно составлять постоянный наш труд. Хоть он сам по себе не бывает успешен, ибо мысли все расхищаются, но, свидетельствуя о нашем желании и усилии иметь постоянную молитву, привлекает милость Господню – и Бог за этот труд подает, по временам, то влечение внутрь, при котором умная молитва является в настоящем своем виде.

Умом в сердце проходить молитву Иисусову, без движения языка, можно. Это лучше произносимой молитвы. Произносимая пусть бывает в пособие умной… Иногда произносимая молитва требуется для твердости умной (117, 38).

В действии молитвы Иисусовой не должно быть никакого образа, посредствующего между умом и Господом, и слова произносимые – не главное, а посредствующее. Главное – умное пред Господом в сердце предстояние. Вот умная молитва, а не слова. Слова здесь то же суть, что слова всякой другой молитвы. Существо умной молитвы в хождении пред Богом, а хождение пред Богом есть неотходящее от сознания убеждение, что Бог как везде есть, так и в вас есть, и видит все ваше внутреннее, видит даже более, нежели вы сами. Это сознание ока Божия, смотрящего внутрь вас, тоже не должно иметь образа, а все должно состоять в одном простом убеждении, или чувстве. Кто в теплой комнате, тот чувствует, как теплота охватывает его и проникает. То же должно происходить и в духовном нашем человеке от вездесущего и всеобъемлющего Бога, Который есть огонь. Слова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», хоть есть орудие, а не существо дела, но орудие очень сильное и многодейственное, ибо имя Господа Иисуса страшно для врагов нашего спасения и благословительно для ищущих Его. Не забудьте, что дело это просто и никаких причудливостей не имеет и не должно иметь. Молитесь о всем Господу, Пречистой Владычице и Ангелу Хранителю, и они вас всему научат – или сами, или через других. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 38–39).

Ты, верно, слыхал такие слова: словесная молитва, мысленная молитва, сердечная молитва; слышал, притом, может, и рассуждения о каждой из них особо. Отчего происходит такое разложение молитвы на ее части? Оттого, что по нашей оплошности бывает, что иной раз язык произносит святые слова молитвы, а ум блуждает невесть где, или и ум понимает слова молитвы, а сердце не отзывается на них чувством. В первом случае молитва бывает только словесная, и совсем не есть молитва; во втором – с словесной соединяется и молитва мысленная, и это есть молитва несовершенная, неполная. Полная и настоящая молитва есть, когда со словом молитвенным и молитвенной мыслью сочетается и молитвенное чувство. Преподобный Никодим Святогорец (117, 39).

Умная, или внутренняя, молитва есть, когда молящийся, собрав ум внутрь сердца, оттуда не гласным, но безмолвным словом воссылает к Богу молитву свою, славословя Его и благодаря, сокрушенно исповедуя пред Ним грехи свои и испрашивая у Него необходимых благ, духовных и телесных. Не словом только надо молиться, но и умом, и не умом только, но и сердцем, да ясно видит и понимает ум, что произносится словом, и сердце да чувствует, что помышляет при этом ум. Все это в совокупности и есть настоящая молитва, и если нет в молитве твоей чего-либо из этого, то она или несовершенная молитва, или совсем не молитва (117, 39).

Покаявшийся шествует к Господу. Путь к Нему, собственно, есть внутренний путь, в уме и сердце совершающийся. Так надо настроить помышление ума и расположение сердца, чтобы дух человека был всегда с Господом, являлся приступившим к Нему. Кто таков, тот непрестанно просвещается внутренним просвещением, приемлет на себя лучи умного света (Блаженный Феодорит), подобно Моисею, у которого прославилось лицо на горе от сопребывания с Богом. Об этом в другом месте говорит святой Давид «Яви нам свет лица Твоего, Господи!» (Пс. 4, 7). Приспособленное к этому средство есть умная, в сердце совершаемая молитва. Когда она образуется, тогда только и проясняется взор ума; и дух, ясно видя Бога, получает от Него силу и видеть, и отгонять все, что может устыдить его пред Богом. Между тем не мало таких, которые надеются приступить к Богу одними внешними делами и подвигами. Надеются, но не приступают, ибо не тем путем идут. И вот к ним воззвание: приступите к Богу умом и серцем и просветитесь, и перестанете быть устыжаемы врагом, Который при внешней вашей исправности непрестанно одолевает вас и постыжает в. помыслах и чувствах сердца. Умное и сердечное припадание к Богу подаст вам силу возобладать над всеми другими движениями души и тем посрамлять врага, когда ОН покусится посрамить вас (117, 39–40).

Заботу вашу об умном пред стоянии Богу благослови Господи. Ищите и обрящете. Это неотложный закон для всего желаемого на пути преуспевания духовного. Даром ничто не приходит. Помощь Божия всегда готова и всегда близ, но она уделяется только ищущим и трудящимся, и притом тогда, когда ищущие до конца испытают все свои средства… и полным сердцем начнут взывать: «Господи, помоги!» А пока остается хоть малое ожидание чего-либо от своих способов. Господь не вмешивается сюда, как бы говоря: «Надеешься сам достигнуть? Ну и жди…» Но сколько ни будешь ждать, ничего не будет. Даруй вам Господи дух сокрушенный, сердце сокрушенное и смиренное! Святитель Феофан Затворник (117, 40).

Первоначальные плоды молитвы заключаются во внимании и умилении. Эти плоды являются прежде всех других от всякой правильно совершаемой молитвы, преимущественно же от молитвы Иисусовой, упражнение которой превыше псалмопения и прочего молитвословия. От внимания рождается умиление, а от умиления усугубляется внимание. Они усиливаются, рождая друг друга; они доставляют молитве глубину, оживляя постепенно сердце; они доставляют ей чистоту, устраняя рассеянность и мечтательность. Как истинная молитва, так и внимание и умиление суть дары Божий. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 59–60).

Знайте, что никогда не должно выходить из сердца вниманием. Но дело в сердце иногда бывает только умное, умом совершаемое, а иногда и сердечное, то есть и начинаемое, и продолжаемое с теплым чувством. Это закон не одних отшельников, а всех, кто должен чисто предстоять Богу сердцем, и перед лицом Его работать, то есть всем христианам. Ум устает говорить слово молитвы. Молитесь тогда без слов, так повергаясь пред Господом мысленно в сердце и Ему себя предавая… Это и будет собственно молитва, слово же есть только выражение ее… и оно всегда слабее самой молитвы пред Богом.

Сердечная молитва никогда не преждевременна. Она – начало дела. Утверждением ее в сердце дело Божие спеется. Развивать ее надо, не жалея труда. Бог, видя труд, дает искомое. Настоящая молитва самодельной не бывает: она есть дар Божий. Ищите и обрящете! Что вы не употребляли художественного способа привития молитвы – это не ущерб. Тот способ не неизбежен, и без него можно. Не положение тела – главное, а внутренний строй. Дело все: «Стоять вниманием в сердце и к Богу взирать, или взывать». Я не встречал еще никого, кто бы одобрял тот художественный прием. Преосвященный Игнатий и отец Макарий Оптинский тоже не одобряют его (117, 60).

Художественное делание молитвы Иисусовой… творение ее простое, со вниманием в сердце или хождение в памяти Божией, суть наш труд, и сами по себе имеют свой естественный, не благодатный плод. Плод этот есть: собрание мыслей, благоговение и страх Божий, память смертная, умирение помыслов и некоторая теплота сердечная. Все это есть естественные плоды внутренней молитвы. Надо это хорошо затвердить, чтобы перед собою не трубить и перед другими и не выситься.

Пока в нас только естественные плоды, до тех пор мы гроша не стоим – и по существу дела, и по суду Божию. Цена нам, когда благодать придет. Ибо когда она придет, это и будет значить, что Бог воззрел на нас милостивым оком…

В чем именно обнаруживается это действие благодати, я не имею вам сказать, но то несомненно, что она не может прийти прежде чем покажутся все указанные выше плоды внутренней молитвы (117, 60–61).

Плод молитвы – сосредоточение внимания в сердце и теплота. Это естественное действие. Достигать этого всякому можно. И молитву эту творить всякому – не монаху только, но и мирянину.

Это не есть какое-либо высокое дело, а простое. И молитва Иисусова, одна сама по себе, не чудотворная какая, а как всякая другая краткая молитва, словесная, и следовательно, внешняя. Но она может перейти в умную и сердечную… все естественным путем. Что от благодати, того надо ждать, а взять того никаким таким способом нельзя.

Что вам писали, что надо прежде страсти очистить, то относится к высокой созерцательной молитве, а это простая молитва… могущая, однако, привести к высокой молитве.

Чтобы успешно шло это занятие, надо всякий раз, приступая к нему, все оставить, чтобы сердце было свободно от всего решительно, чтобы во внимании не торчало: ни лицо, ни дело, ни вещь. Выгнать все надо на это время. Отбыв это правило, не надо оставлять этой молитвы и во всякое время, а как только свобода – сейчас за нее.

Во время богослужения надо внимать службе… стоя вниманием там же, где и Иисусова молитва творится. А когда что невнятно читают и поют, тогда творить эту молитовку (117, 61).

Не забывайте, что не должно ограничиваться одним механическим повторением слов молитвы Иисусовой. Это ни к чему не приведет, кроме механического навыка повторять молитву языком, даже не думая о том. И это, конечно, не худо. Но составляет самую дальнюю внешнюю окраину этого дела.

Суть дела – сознательное стояние в присутствии Господа со страхом, верой и любовью. Это настроение возможно и без слов. Его и надо установить в сердце прежде всего. Слова же потом будут идти, чтобы удержать на этом одном внимание и углубить те чувства и расположения (117, 62).

Иисусова ли или другая какая краткая молитва – дело хорошее, если навязнет на языке «Позаботьтесь только при этом не в голове быть вниманием, а в сердце, и будьте там не во время только стояния на молитве, но и во всякое время. Потрудитесь образовать в сердце будто болячку какую… Труд постоянный скоро сделает это. Тут ничего нет особенного. Это натуральное дело (то, что болячка – болезнование покажется). Но и от этого собранности более будет. А главное то, что Господь, видя труд, дарует помощь и Свою Благодатную молитву. Тогда пойдут в сердце свои порядки (117, 62).

Боитесь впасть в духовное сластолюбие? Как оно сюда попадет?! Ведь не для сласти творится молитва, а для того, что долг есть служить таким образом Богу; сласть же необходимая принадлежность истинного служения. К тому же в молитве главное – предстояние Богу умом в сердце с благоговением и страхом, отрезвляющим и прогоняющим всякую блажь и насаждающим в сердце болезнование пред Богом. Эти чувства: страх Божий и болезнование, или сердце сокрушенное и смиренное, – главные черты настоящей внутренней молитвы и проба всякой молитвы, по которым надо судить, должным ли порядком идет наша молитва или не должным. Когда они есть – молитва в порядке. Когда их нет – не в порядке, и надо вставлять ее в свой чин. С отсутствием их сласть и теплота могут породить самомнение, а это гордыня духовная… и это будет прелесть пагубная. Тогда сласть и теплота отойдут, останется одна память о них… а душа все же будет Думать, что имеет их. Этого бойтесь и больше возгревайте страх Божий, смирение и болезненное к Богу припадание, ходя всегда в присутствии Божием. Это – главное! (117, 62–63).

Теплота сердечная, о которой вы пишете, хорошее состояние. И надо ее блюсти и поддерживать. Когда ослабеет, возгревать так, как вы делаете: собираться посильнее внутрь и к Господу взывать. Чтобы не отходила, надо избегать рассеяния мыслей и впечатлений на чувства; не согласных с этим состояний избегать, чтобы сердце не прилегло к чему-либо видимому и никакая забота не поглощала всего внимания. Внимание же к Богу да будет неотходное и напряжение тела неослабное, в струнку, как солдат в строю. Главное же: Господа молить, да продлит эту милость.

Что касается до: «это ли?», то однажды навсегда примите за правило – такие вопросы гнать без жалости, как только родятся. Это вражие порождение. Если остановитесь на вопросе этом, то враг тотчас же и решение даст: о, конечно, это… Ты ведь молодец! Затем молодец подымется на ходули, начнет мечтать о себе, а других ставить ни во что. И благодать отойдет. Но враг все будет держать его на мысли, что она с ним. И это есть: мните, что имеете, тогда как ничего нет. Святые отцы написали: «не мерять себя». А взять и решить тот вопрос – значит приступить к измерению себя: насколько вырос. Так извольте от этого бегать, как от огня (117, 63).

Теплота настоящая – дар Божий; но есть и естественная теплота, плод собственных усилий и свободных настроений. Они отстоят друг от друга, как небо от земли. Какая у вас – этого не видно. После откроется. «Мысли утомили, не дают установиться пред Богом». Это знак, что ваша теплота не Божия, а своя. Первый плод Божией теплоты есть собрание мыслей воедино и неотходное устремление их к Богу. Тут бывает то же, что с кровоточивою. У той остановился ток крови… а тут останавливается ток помыслов. Что же нужно? Держа свою натуральную теплоту, ни во что ее вменять, а только считать некиим приготовлением к Божией теплоте. Затем болезновать о скудости Божиего действия в сердце и в болезни молить Господа непрестанно: «Милостив буди! Не отврати лица Твоего!.. Просвети лицо Твое!..» К этому усугубить лишения телесные… в пище, сне, труде и подобное. Все же дело предать в руки Божии (117, 63–64).

С первого пробуждения утром позаботьтесь собраться внутрь и возгреть теплоту. Это считайте нормальным вашим состоянием. Коль скоро нет этого, знайте, что у вас внутри неисправно. Поставив себя утром в такое собранное и согретое состояние, затем – все обязательное надо исправлять так, чтобы тем не разорять своего внутреннего настроения, а из произвольного-то, что поддерживает это состояние, делать: что же расстраивает его, того ни под каким видом не делать, ибо это значило бы враждовать с собой… Поставьте только законом хранить собранность и теплоту, умом стоя пред Господом. Тогда это само укажет, что и как должно делать или что должно позволять себе и чего не должно.

Всесильное пособие к этому есть молитва Иисусова. Надо навыкнуть ей так, чтобы она непрестанно читалась там, где место сердца. А чтобы навыкнуть, надо потрудиться. Теперь же возьмитесь за это дело. Или вы уже знакомы с ним? Мне показалось, что вы творите эту молитву только на правиле. На правиле своим чередом, а то непременно надо творить ее сидя, ходя, вкушая пищу, работая. Если она не держится крепко в сердце, можно, оставив все, ею одной заняться, пока внедрится. Это дело простое. Стать перед иконами в молитвенное положение (можно сесть) и, низойдя вниманием туда, где место сердца, творить там неспешно Иисусову молитву, при памятований присутствия Божия. Так полчаса, час или больше. Сначала трудновато, а когда навык приобретется, это будет совершаться будто натурально, как совершается дыхание.

При таком устройстве вашего внутреннего начнется в вас умная жизнь, или, как говорят, умные делания. Первое тут есть требование чистоты совести, ее безукоризненности не пред Богом только, но и перед людьми и собою, даже перед вещами. Почему, мало-мало проскользнет что в мысли или слове, смущающее совесть, сейчас надо каяться внутренне пред Господом, Который все видит, и умиротворит совесть… Остается одна борьба с помыслами, которые то и дело будут жужжать, как комары безотвязные. Учитесь сами, как с ними управляться. Опыт – наука. Одно скажу. Обычно помыслы кружатся в голове. Это пустые. Но вы смотрите за теми, которые, как стрелой, пронизывают сердце и оставляют там след, как царапину. Тотчас возьмитесь и изгладьте этот след молитвой, восстановив на место его противоположное чувство. Когда хранится теплота, эти случаи редки и слабы (117, 64–65).

На языке пусть будет молитва Иисусова, в уме – предзрение Господа пред собою, в сердце жажда Бога или общения с Господом. Когда все это будет, и будет постоянно, тогда Господь, видя, как нудите себя, подает просимое (117, 65).

Всякая молитва должна исходить из сердца, и другая молитва – не молитва. И молитвы по молитвеннику, и молитвы свои, и коротенькие молитовки – должны идти из сердца к Господу, предзримому перед собою. Тем более такой должна быть молитва Иисусова (117, 65).

Вы предлагаете мне разъяснить дело молитвы… Но тут и разъяснять нечего. Стань умом в сердце пред лицом Господа и взывай к Нему: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!» Это будет труд молитвенный. Смотря по тому, как усердно кто будет трудиться, Господь, видя труд, даст ему молитву духовную, которая бывает плодом благодати Святого Духа. Вот и все, что следует говорить и разуметь о молитве Иисусовой. Все же прочее, придумываемое, к делу не идет. Это враг отвлекает от настоящей молитвы (117, 65–66).

Надо установиться вниманием в сердце и стоять там неисходно пред Господом. Я об этом не раз уже писал вам. Тогда всякую порошинку будете замечать. Молитесь, даст Бог! (117, 66).

Пока есть ревность, присуща и благодать Святого Духа. Она – огонь. Огонь поддерживается дровами. Дрова духовные – молитва… Как благодать коснется сердца, тотчас порождается обращение ума и сердца к Богу – семя молитвы. Затем идет богомыслие.

Благодать Божия обращает внимание ума и сердца к Богу и на Нем держит. Так как ум без действия не стоит, то, будучи обращаем к Богу, о Боге и думает. Отсюда память Божия – присная спутница благодатного состояния… Память Божия праздной не бывает, но непременно вводит в созерцание совершенств Божиих и Божиих дел: благости, правды, творения, промышления, искупления, суда и воздаяния. Все это в совокупности есть мир Божий, или область духовная. Ревнующий – неисходно пребывает в этой области. Таково уж свойство ревности. Отсюда и обратно: пребывание в этой области поддерживает и живит ревность. Желаете соблюсти ревность? держите все описанное настроение… По частям – это дрова духовные… Имейте всегда под руками такие дрова, и как только заметите, что огонь ревности слабеет, берите какое-либо полено из своих духовных дров и подновляйте огонь духовный. И все хорошо пойдет. Из совокупности таких духовных движений исходит страх Божий, благоговейное стояние пред Богом в сердце. Это страж и охрана благодатного состояния… Вникните в это, хорошенько обдумайте, вселите в сознание и сердце… и непрестанно оживляйте в себе… и живы будете.

Ваша вышка – точь-в-точь пустынная келлия. Можно ничего не видеть и не слышать… То почитать да подумать, то помолиться да опять подумать… Вот и все тут. Когда бы Бог подал теплоту в сердце и она не отходила! Чистая совесть да непрестанное молитвенное обращение к Богу должны бы именно это производить. Но все от руки Божией (117, 66–67).

Усердно исполняя правило, храните трезвость ума и теплоту сердца. Последнюю, когда начнет умаляться, спешите возгревать, твердо зная, что коль скоро ее не станет, – это значит, что половина пути к отступлению от Бога пройдена. Страх Божий есть хранитель и возбудитель внутренней теплоты. Но и смирение нужно, и терпение, и верность правилам, и более всего трезвение. Внимайте себе. Господа ради. Тревожьте себя всячески, чтобы не заснуть или, задремав, пробудиться. Святитель Феофан Затворник (117, 67).

МОЛИТВА К БОГОМАТЕРИ И СВЯТЫМ

Определения понятия молитвы даются на страницах «Добротолюбия» неоднократно. Можно насчитать свыше ста различных названий и сравнений, прилагаемых к молитве. Наиболее широкое определение молитвы дает святой Исаак Сирианин. «Надлежит знать нам, — пишет он, — что всякая беседа к Богу, всякое размышление о духовном установляется молитвою и нарицается именем молитвы и под сим именем сводится воедино, — будешь ли разуметь различные чтения, или глас уст в славословии Богу, или заботливую печаль о Господе, или телесные поклоны, или псалмопение, или все прочее, из чего составляется весь чин подлинной молитвы». Таким образом, всякое возношение ума к Богу, всякую мысль о Боге, проявляются ли они во вне или нет, святой Исаак именует молитвою.

Беседою с Богом, беседою ко Господу называет молитву также и преподобный Нил Синайский, святой Феодор Эдесский, Феолипт, митрополит Филадельфийский, святой Григорий Синаит и святой Григорий Палама. Святом Феодор Эдесский, святые Каллист патриарх и инок Игнатий молитву называют царицей добродетелей. Святой Феодор Студит сравнивает ее с мечом, необходимым для борьбы с врагами спасения человека, а также называет ее напутствием в вечную жизнь».

Святой Исаак Сирианин характеризует молитву еще как «прибежище ищущим помощи, источник спасения, сокровище упования, пристань, спасающая от треволнения, опора немощным, покров во время искушений, щит избавления в брани, стрела, изощренная на врагов». По словам святых Каллиста патриарха и инока Игнатия молитва есть «начало всякого боголюбезного действования» и «пища, душу укрепляющая».

Наконец, святой Григорий Синаит, называя молитву «Евангелием Божиим… символом святости, познанием Бога… обручением Духа Святого… печатью Христовою… благодатию Божией… Божиим явлением», заключает, что молитва есть Бог, действующий все во всех». Последнее определение, будучи синтезом всех остальных, показывает, насколько всеобъемлющей является молитва по своему существу и силе в представлении подвижников.

   С вопросом о необходимости посещения храма тесно связан вопрос о почитании находящихся в нем святых икон, святого креста и святых мощей. Это имеет близкое отношение к христианской молитве и также рассматривается на страницах «Добротолюбия».

Наиболее ярким примером, призывающим необходимость почитания икон, является случай получения через икону Божией Матери святым Максимом Кавсокаливитом великого дара непрестающей в сердце молитвы Иисусовой, о чем уже упоминалось выше. Почитание икон и совершение молитв перед ними, по словам подвижников, есть истинное православное учение.

«Мы, братие, — говорит святой Феодор Студит, — в православном мудровании веруем, что и видеть можно Господа нашего Иисуса Христа на иконе и поклоняться Ему на ней». Насколько важно поклонение святым иконам и насколько тесно связано оно с молитвою и поклонением Господу Богу, указывают слова того же святого автора о том, что кто не поклоняется святой иконе Господа, тот не поклоняется и Самому Господу.

Довольно подробно на этом вопросе останавливается святой Григорий Палама. Он приводит основания иконопочитания, ссылаясь на Моисея, которому поведено было «сотворить иконы херувимов и поставить их во Святое святых», которое и само являлось «образом пренебесных вещей, а Святое носило образ всего мира».

Но при этом святой Григорий предупреждает, чтобы не было поклонения иконам как богам, т. е. идолопоклонства: «Поклоняйся иконам не как богам, — что воспрещено, — но во свидетельство твоего общения… с изображенными на них, любви к ним и чествования их, ум свой возводя к ним чрез иконы их… Не почитай богами икон Господа Иисуса Христа и святых, но чрез них поклоняйся по образу Своему нас Создавшему».

Также и святой крест является предметом почитания христианина. Святой Григорий Палама призывает поклоняться и образу креста Господня потому, что «он есть знамение победы Христовой над диаволом», и еще потому, что во Второе пришествие распеншегося на нем Господа Иисуса Христа предыдет пред Ним, как страшное и великое знамение Его силы и славы. «Славь же Его ныне, — поучает святой отец, — чтобы тогда с дерзновением воззреть на Него и спрославиться с Ним».

   К этому следует добавить и учение святых отцов о почитании святых угодников и их мощей и о молитвенном к ним обращении.

В коротких, но выразительных словах заключает это учение святой Григорий Палама: «Чти и гробницы святых и какие-либо останки от костей их, ибо не отступила от них благодать Божия, как и от поклоняемого тела Христова не отступало Божество, во время животворящей Его смерти». Прославляющий святых, по словам святого автора, будет прославлен от Бога и «с Давидом воспоет: «Мне же зело честны быша друзи Твои, Боже» (Пс.138:17)».

   Подвижник начала V века святой Зосима Палестинский повествует об установлении обычая во время болезни тела полагать крестное знамение, сию честнейшую печать Христову, на больные части его и вместе с этим призывать святых помолиться об исцелении.

«Когда ум твой, — пишет святой Нил Синайский, — пламенея желанием к Богу, мало-помалу как бы отрешается от плоти и отвращается от всех помышлений, исходящих от чувственных впечатлений или из памяти, будучи вместе с тем полон благоговения и радования, тогда заключай, что он приблизился к пределам молитвы».

   Одним из условий, способствующих совершенствованию молитвы, является чистота и спокойствие совести молящегося.

   Святой Симеон Новый Богослов советует все делать так, как будто «ты был пред лицом Бога, и ни в каком деле не допускай себя до того, чтобы обличала и уязвляла тебя совесть, что ты не сделал это хорошо». Только при таком условии можно достигнуть дальнейших результатов в деле молитвы.

«Действуя таким образом, — продолжает святой Симеон, — ты уровняешь себе истинную и незаблудную стезю к третьему образу внимания и молитвы, который есть следующий: ум (быть в сердце — отличительная черта сего третьего образа молитвы) да хранит сердце в то время, когда молится, и внутрь его да вращается неотходно, и оттуда, из глубины сердца, да воссылает молитвы к Богу. (В этом все, — добавляет святой подвижник, — трудись так, пока вкусишь Господа)».

Приведенные слова ярко характеризуют рассматриваемый третий род молитвы. Здесь все поглощается сердцем, или, что то же, чувством, которым молящийся ощущает эту молитву. Рассудочная мысль, участие разума отходит на задний план. Ум человека восхищается к Богу, и личная воля в таком состоянии не принимает активного участия.

   Такая молитва сама начинает твориться в сердце человека, и состояние это, полное высочайшего наслаждения, труднопередаваемое словами, уже является не делом человеческим, но даром Божиим, действием благодати в смиренном сердце.

За низшими видами молитвы, по словам святого Кассиана Римлянина, «следует молитвенное возвышеннейшее некое состояние, которое заключается в созерцании единого Бога и в пламенной любви к Нему и где ум наш, объятый и проникнутый сею любовию, беседует с Богом ближайшим образом и с особенною искренностью».

   Это восхищение ума к Богу является общепризнаваемым святыми авторами признаком высшей молитвы.

   Ум в это время, по словам святого Максима Исповедника, «бывает вне плоти и мира, совершенно безвеществен и безвиден» (т. е. без всяких земных помыслов). Он «тогда одной молитве прилежит и созерцанию, отвергши себя от всего другого, и одною молитвою и созерцанием услаждается в раю любви Божией».

   О юноше, достигшем высочайшей степени молитвы, святой Симеон Богослов свидетельствует, что он тогда забыл весь мир и исполнился слез и радости неизреченной.

   Потом ум его востек на небеса, и он увидел там другой свет, более светлый, чем тот, который был окрест его.

«Когда благодать Святого Духа придет в человека посредством молитвы, тогда молитва прекращается, — говорит святой Максим Кавсокаливит, — так как ум тогда весь овладевается благодатию Святого Духа и не может более действовать собственными своими силами, но пребывает бездействен и повинуется только Духу Святому, и куда хощет Дух Святой, туда и ведет его… или… в созерцание несказанное, или… в божественную беседу».

   Чтобы дополнить определение этой высшей, совершенной, молитвы, приведем еще слова преподобного Нила Синайского, который говорит, что она есть восхищение некое ума и полное его исступление от всего чувственного, при «ходатайстве Духа… воздыханиями неизглаголанными» (Рим.8:26) пред Богом.

   Подобное состояние не поддается описанию и определению человеческим языком. Святой апостол Павел, которого подвижники приводят в пример как испытавшего на себе результаты этой молитвы, не знал, как он сам говорит об этом, «в теле ли он был или вне тела» (2Кор.12:2).

   Таких же состояний достигали и другие апостолы и пророки, как, например, пророк Исаия, который «видел Господа, на престоле высоком превознесенного и окруженного серафимами. Первомученик Стефан видел отверстые небеса и Господа Иисуса одесную Отца».

   Для более подробного ознакомления с тем, как учили молиться и как молились сами святые подвижники, небезынтересно будет привести образцы их молитв.

Преподобный Симеон Богослов, обращаясь к желающим проходить молитвенный подвиг под его руководством, говорил: «Умоляю тебя, взявшего на себя иго послушания, со всяким старанием подвизаться, чтоб не попасть, как сказано, в ад на муки вечные; но всякий день так молиться тепло Богу и говорить: «Боже и Господи всяческих, имеющий власть над всяким дыханием и всякою душою, Един могущий уврачевать меня, услыши моление мое, и во мне, бедном, гнездящегося змия, наитием Всесвятого Духа Твоего умертвив, истреби.

Научи и настрой меня, нищего и обнаженного от всякой добродетели, припадать к стопам отца моего и его святую душу расположи к состраданию и милостивости ко мне. Даруй, Господи, смирение в сердце мое и помыслы, подобающие грешнику, положившему каяться Тебе. Не остави вконец душу, единожды сочетавшуюся Тебе, Тебя исповедавшую.

Как вся сила законов и заповедей, какие Бог дал людям, по слову отцов, имеет пределом чистоту сердца, так все роды и виды молитвы, какими люди молятся Богу, имеют пределом чистую Молитву. Ибо и воздыхания, и коленопреклонения, и сердечные прошения, и сладчайший плач, и все виды молитвы, как сказал я, имеют пределом чистую молитву и только до нее имеют возможность простираться. А когда достигнута молитвенная и даже внутренняя чистота, тогда ум, как только преступит этот предел, уже не будет иметь ни дерзновения на молитву, ни молитвенного Движения, ни плача, ни власти, ни свободы, ни прошения, ни Желания, ни услаждения чем-либо из того, на что уповает в этой жизни или в Будущем Веке. И поэтому-то после чистой молитвы нет иной молитвы. Только до этого предела всякое молитвенное Движение и все виды молитвы доводят ум властью свободы. Потому и подвиг в этой молитве. А за этим пределом будет уже изумление, а не молитва: потому что все молитвенное прекращается и наступает некое созерцание, и не молитвою молится ум. Всякая, какого бы то ни было рода молитва совершается посредством движений; но как только ум входит в духовные Движения, там он уже не имеет молитвы. Иное дело – молитва, а иное – созерцание в молитве, хотя молитва и созерцание заимствуют себе начало друг в друге. Молитва есть сеяние, а созерцание – собирание снопов, при котором жнущий приводится В изумление неизреченным видением, как из малых и голых посеянных им зерен вдруг произросли перед ним такие красивые колосья. И он в собственном своем делании пребывает без всякого движения, потому что всякая совершаемая молитва есть моление, заключающее в себе или прошение, или благодарение, или хваление. Рассмотри же внимательнее, возможен ли какой-нибудь из этих видов молитвы, например прошение, когда ум переступает такой предел и входит в эту область? Ибо спрашиваю об этом того, кто знает истину. Но не всем доступна такая рассудительность, а только тем, которые стали зрителями и служителями этого дела или учились у таких отцов и из уст их познали истину и в этих и подобных этим исканиях провели свою жизнь.

Как из многих тысяч едва находится один, исполнивший заповеди и все законное с малым недостатком и достигший душевной чистоты, так из тысячи разве один найдется при великой осторожности сподобившийся достигнуть чистой молитвы, расторгнуть этот предел и принять это таинство. Потому что чистой молитвы никак не могли сподобиться многие, сподобились же весьма редкие. А достигшего того таинства, которое уже за этой молитвой, можно найти, по благодати Божией, одного из рода в род.

Молитва есть моление и попечение о чем-либо, например об избавлении от здешних и будущих искушений или вожделение наследия отцов, притом моление, которым человек приобретает себе помощь от Бога. Этими движениями и ограничиваются движения молитвенные. А чистота и нечистота молитвы зависят от следующего: как только в то самое время, когда ум готовится принести одно из названных нами своих движений, к нему примешивается какая-либо посторонняя мысль или беспокойство о чем-нибудь, тогда эта молитва не называется чистой, потому что не от чистых животных принес ум на жертвенник Господень, то есть на сердце – этот духовный Божий жертвенник. А если бы кто упомянул об этой молитве, у отцов называемой духовной, и, не поняв силы отеческих изречений, сказал, что эта молитва в пределах молитвы духовной, то думаю, если точнее вникнуть в это понятие, хульно будет сказать какой-либо твари, будто вполне преклоняется духовная молитва. Ибо молитва преклоняющаяся ниже духовной. Всякая же духовная молитва свободна от движений. Если едва ли кто молится чистой молитвой, что же можем сказать о молитве духовной? У святых отцов было в обычае все добрые движения и духовные делания называть молитвой. И не только отцы, но и все, которые просвещены видением, склонны всякое прекрасное делание считать почти тем же, что и молитва. Явно же, что иное дело – молитва, а иное – совершаемые дела. Иногда эту так называемую духовную молитву в одном месте называют путем, а в другом – ведением, в третьем – умным видением. Видишь, как отцы изменяют название предметов духовных? Ибо точное значение понятий установлено для предметов здешних, а для явлений Будущего Века нет подлинного и истинного названия, есть же о них одно простое ведение, которое выше всякого названия и всякого составного начала, образа, цвета, очертания и всех словесных определений. Поэтому, когда душевное ведение возносится из видимого мира, тогда отцы для обозначения его употребляют названия, какие хотят, так как точных определений никто не знает. Но, чтобы дать представление об этом ведении, они употребляют названия и условные обозначения, притчи, по изречению святого Дионисия, который говорит, что, низводя сверхчувственное к доступному чувствам, употребляем притчи, слова, соответствующие имена и определения. Когда же действием Духа душа подвигнута к божественному, тогда для нас излишни и чувства, и их деятельность, равно как излишни и духовные силы для души, когда она, по непостижимому единству становится подобной Божеству и в своих движениях озаряется лучом высшего Света.

Наконец, поверь, брат, что ум имеет возможность различать свои движения только до предела чистой молитвы. Если же достигает ее и не возвращается обратно или не оставляет молитвы, тогда молитва делается как бы посредницей между молитвой душевной и духовной. И когда ум в движении, тогда он в душевной области, но как только вступает в высшую область, прекращается и молитва. Ибо святые в Будущем Веке, когда ум их поглощен Духом, не молитвою молятся, но с изумлением водворяются в доставляющей им блаженство славе. Так бывает и с нами. Когда ум сподобится ощутить будущее блаженство, он забывает и самого себя, и все здешнее, и уже не будет иметь в себе движения к чему-либо. Поэтому можно с уверенностью сказать, что свобода воли направляет и приводит в движение посредством чувств всякую добродетель и всякую молитву, совершаемую телесно или мысленно, и даже самый ум – этого царя страстей. Когда же утвердится господство и контроль Духа над умом – этим правителем чувств и помыслов, – тогда отнимается свободная воля у природы, и она направляется, а не направляет. Где же тогда будет молитва, когда природа не имеет над собою власти, но направляется иною силою в область неведомого и не может дать движений мыслям по желанию своему, но в это время овладевается пленившей ее силою и не чувствует, куда эта сила ведет ее? Тогда человек не имеет воли и даже не знает, в теле он или вне тела, по свидетельству Писания (2Кор. 12, 2). И, останется ли уже молитва в том, кто настолько пленен, что не сознает самого себя? Поэтому никто да не произносит хулы и да не дерзнет утверждать, что нужно молиться духовной молитвой. Такой дерзости предаются те, которые молятся с кичливостью, невежды в познании, лживо говорящие о себе, будто бы, когда хотят, молятся они духовной молитвой. А смиренномудрые и понимающие дело соглашаются учиться у отцов и знать пределы естества, не позволяют себе предаваться таким дерзким мыслям.

Почему же эта неизреченная благодать, если она уже не Молитва, именуется молитвой?

Причина этому, как утверждаем, та, что благодать эта дается Достойным во время молитвы и свое начало имеет в молитве, так как, по свидетельству отцов, кроме подобного времени, нет и Места посещению этой достославной благодати. Это состояние называют молитвой, потому что молитва ведет ум к этому блаженству и потому что молитва бывает его причиной; в другое же время его не бывает, как показывают отеческие писания. Ибо знаем, что многие святые, как повествуется и в их житиях, встав на молитву, были восхищаемы умом.

Но если кто спросит, почему же только в это время бывают эти великие и неизреченные дарования, ответим: потому что в это время более, нежели во всякое другое, человек бывает собран в себя и приготовлен к тому, чтобы внимать Богу, желает и ожидает от Него милости. Короче говоря, это есть время стояния при вратах царских, чтобы умолять царя, потому и прошение умоляющего и призывающего исполняется в это время. Ибо бывает ли какое-нибудь другое время, в которое бы человек был так подготовлен и так наблюдал за собой, кроме времени, когда он приступает к молитве? Разве достойнее он получения чего-либо такого в то время, когда спит, или занят работой, или когда ум его возмущен? Даже и святые, хотя не имеют праздного времени, потому что всякий час заняты духовным, однако и у них бывает время, когда они не готовы к молитве. Ибо нередко занимаются или помышлением о чем-либо, встречающемся в жизни, или рассматриванием творения, или чем-нибудь иным действительно полезным. Но во время молитвы созерцание ума устремлено к одному Богу и к Нему направляет все свои движения. Ему от сердца, со старанием и непрестанной горячностью приносит моления. И поэтому-то в такое время, когда у души бывает одно-единственное попечение, прилично источаться Божественному благоволению. И вот видим, что, когда священник приготовится, станет на молитву, умилостивляя Бога, молясь и собирая свой ум воедино, тогда Дух Святой нисходит на хлеб и вино, предложенные на жертвеннике. И Захарии во время молитвы явился Ангел и предвозвестил рождение Иоанна. И Петру, когда он во время шестого часа молился в горнице, явилось видение, направившее его к призванию язычников снисшедшей с Неба плащаницей и заключенными в ней животными. И Корнилию во время молитвы явился Ангел и сказал написанное о нем. И также Иисусу, сыну Навина, говорил Бог, когда в молитве преклонился он на лицо свое. И с очистилища, бывшего над Кивотом, откуда священник обо всем, что нужно было знать, был тайноводствуем видениями от Бога – в то самое время, когда архиерей единожды в год, в страшное время молитвы, при собрании всех колен сынов израилевых, стоявших на молитве во внешней скинии, входил во святое святых и повергался на лицо свое, – слышал он Божии глаголы в страшном и неизреченном видении. О, как страшно это таинство, которому служил при этом архиерей! Так и все видения святым бывают во время молитвы. Ибо какое другое время так свято и по святости своей столь достойно принятия дарований, как время молитвы, в которое человек собеседует с Богом? В это время, в которое совершаются молитвословия и моления перед Богом и собеседование с Ним, человек с усилием отовсюду собирает воедино все свои движения и помышления, и погружается мыслью в одного Бога, и сердце его бывает наполнено Богом, и оттого постигает он непостижимое. Ибо Дух Святой, по мере сил каждого, действует в нем, и действует, заимствуя повод к действию из того самого, о чем кто молится; так что внимательностью молитва лишается движения и ум поражается и поглощается изумлением и забывает о желаниях своего собственного прошения и в глубокое упование погружаются движения его, и бывает он не в этом мире. И тогда не останется там различия между душой и телом, ни памяти о чем-либо, как сказал божественный и великий Григорий [папа Римский]: «Молитва есть чистота ума, которая одна, при изумлении человека, озаряется Светом Святой Троицы». Видишь ли, как преображается молитва приходящих от нее в изумление при постижении того, что рождается от нее в уме, как было сказано мною в начале этого писания и во многих других местах? И еще, тот же Григорий говорит: «Чистота ума есть его вознесение. Она уподобляется небесному цвету, и в ней во время молитвы сияет Свет Святой Троицы». …Когда ум совлечется ветхого человека и облечется в человека нового, благодатного, тогда узрит чистоту свою, подобную небесному цвету, который старейшины сынов израилевых называли местом Божиим (Исх. 24, 10), когда Бог явился им на горе. Поэтому, как говорил я, этот дар и эту благодать нужно называть не духовной молитвой, но порождением молитвы чистой, ниспосылаемой Духом Святым. Тогда ум бывает там – выше молитвы, и с обретением лучшего молитва оставляется. И не молитвою тогда молится ум, но бывает в восхищении, при созерцании непостижимого – того, что за пределами мира смертных, и умолкает в неведении всего здешнего. Именно это неведение и называется превосходящим ведение. Об этом-то Неведении говорится: блажен постигший неведение, неразлучное с Молитвой… (55, 68–75).

Иное дело – молитвенное услаждение, а иное – молитвенное созерцание. Последнее в такой мере выше первого, в какой совершенный человек выше несовершенного отрока. Иногда стихи делаются сладостными в устах, и стихословие одного стиха в молитве неисчислимо продолжается, не позволяя переходить к г Другому стиху, и молящийся не знает насыщения. Иногда же от молитвы рождается некое созерцание, и оно прерывает устную Молитву, и молящийся приходит в изумление от созерцания, Цепенея телом. Такое состояние мы называем молитвенное созерцание, а не видение и образ, или мечтательный призрак чего-либо, как говорят неосведомленные. И еще: в этом молитвенном созерцании есть мера и различие дарований, и это еще молитва, потому что ум не перешел туда, где уже нет молитвы, – в такое состояние, которое выше молитвы. Ибо движения языка и сердца в молитве суть ключи; а что после этого, то уже есть вход в сокровенные клети. Здесь да умолкнут всякие уста, всякий язык; Да умолкнет и сердце – этот распорядитель помыслов, и ум – этот Правитель чувств, и мысль – эта быстрокрылая бесстыдная птица, и да прекратится всякое их ухищрение. Здесь да остановятся ищущие, потому что пришел Домовладыка (55, 67–68).

Достигший (непрестанного пребывания в молитве) достиг высшего предела всех добродетелей и с этих пор делается жилищем Святого Духа. Если кто не принял действительно благодати Утешителя, тот не может со свободой и радостью совершать этого пребывания в молитве. Дух, как сказано, когда вселится в какого человека, то не прекращает молитвы, ибо Сам Дух непрестанно молится (82, 266).

Духовная молитва является в подвижнике тогда, когда к душевным движениям, за строгие целомудрие и чистоту, присоединится действие Святого Духа. Удостаивается ее один из бесчисленного множества людей. Она – таинство Будущей Жизни и устроения, причем естество возвышается (из своего естественного состояния в вышеестественное) и пребывает чуждым всякого движения и памятования о здешнем. Тогда душа не молитвою молится, но ощущением ощущает духовные предметы Будущего Века, превысшие человеческого разума, понимаемые только силою Святого Духа. Такое состояние есть видение ума, а не движение и искание молитвы; но оно имеет молитву своей начальной причиной. Некоторые посредством этого достигли совершенства чистоты, и нет часа, в который бы внутреннее их движение не было в молитве. Когда ни приникнет Святой Дух, всегда обретает их в молитве, и от самой той молитвы возносит их к созерцанию, которое называется духовным видением, потому что они не нуждаются ни в продолжительной молитве, ни в продолжительном стоянии и чине молитвословия. Для них достаточно вспомнить о Боге, и они тотчас пленяются Его любовью. Однако они не нерадят вовсе о пред стоянии в молитве и, кроме непрестанной молитвы, предстоят и на той, которая совершается в определенные часы… (82, 266–267).

Мы видим святого Антония стоящим на молитве девятого часа и ощутившим возношение своего ума. И другой из отцов, стоя на молитве с воздетыми руками, приходил в восхищение на четыре дня. И многие другие, во время такой молитвы, были пленяемы сильным памятованием о Боге и великой любовью к Нему и приходили в восхищение. Сподобляется же человек такой любви, когда снаружи и изнутри очистится от греха хранением заповедей Господних, противящихся греху. Кто возлюбит эти заповеди и сохранит их как должно, для того станет необходимым освободиться от многих человеческих дел, то есть совлечься тела и быть вне его, так сказать, не по естеству, но по потребности. Кто ведет жизнь по образу Законоположника и на самом деле исполняет заповеди Его, в том невозможно оставаться греху. Поэтому Господь и обетовал в Евангелии сотворить Свою обитель в том, кто сохранит заповеди (Ин. 14, 21, 23). Преподобный Исаак Сирин (55, 104–106).

Как невозможно видеть лицо свое в возмущенной воде, так невозможно и душе, если она не очистится от чуждых помышлений, достичь духовной молитвы. Изречения безымянных старцев (82, 395).

Если ты приучишь себя молиться с усердием, то не будешь иметь нужды в наставлении… так как Бог без всякого посредника будет озарять ум твой. Святитель Иоанн Златоуст (35, 521).

Молитва Христу-Свету – вот средство, чтобы воссиял в душе свет Его благодати (104, 1088–1089).

Видишь, что когда огонь коснется ладана или какого иного благоуханного порошка, тотчас бывает курение дыма и приятное благоухание восходит. Так точно бывает, когда сердца человеческого коснется благодать Святого Духа: тогда восстанет в этом сердце воздыхание и молитва истинная, как благоухание, от огня возбужденное, и восходит в высоту к Небесному Отцу, и обретает у Него благодать и милость. Это учит нас просить у Бога Духа Святого, чтобы Он возбуждал в сердцах наших истинную молитву, «Которым взываем: «Авва Отче!» (Рим. 8, 15). Святитель Тихон Задонский (104, 1095–1096).

Иисус «вышел и удалился в пустынное место, и там молился» (Мк. 1, 35). Господь молился, как человек, или лучше, как вочеловечившийся, человеческим естеством. Его молитва – ходатайственная за нас, а вместе преобразующая Его человечество, которому надлежало входить ограниченным путем в обладание Божественным. В последнем значении она для нас образец и пример. Апостол Павел учит, что у принявших Духа, Дух молится, и, конечно, не Сам от себя, но возбуждая молитвенные устремления к Богу в духе человеческом. И вот у нас настоящая молитва – молитва духодвижная. Но такова она на верхней ступени. Путь к ней – труд молитвенный у ищущих очищения и освящения. Уединение, ночь – наиболее соответствующая этому труду обстановка; самый же труд – множество поклонов с сердечными воздыханиями. Трудись и трудись, отогнав всякую леность. Сжалится над тобою Господь и подаст тебе дух молитвы, который начнет действовать в тебе так же, как действует дыхание в теле. Начинай! Вот ныне время благоприятное (107, 66–67).

Бывает, по благодати Божией, и одна сердечная молитва, и это есть духовная молитва. Духом Святым в сердце движимая; молящийся сознает ее, но не творит, а она сама в нем творится. Такая молитва есть достояние совершенных. Общедоступная же и от всех требуемая молитва та, чтобы со словом молитвенным всегда были соединены и мысль, и чувство.

Бывает еще молитва, которую именуют предстоянием пред Богом, когда молящийся, весь сосредоточившись внутри сердца, мысленно созерцает Бога присущим себе и в себе с соответственными тому чувствами-то страха Божия и благоговейного изумления Ему во всем Его величии, то веры и упования, то любви и преданности в волю Его, то сокрушения и готовности на всякие жертвы. Такое состояние приходит, когда углубится кто в обычной молитве словом, умом и сердцем. Кто долго и как должно молится, у того такие состояния чаще и чаще будут повторяться и наконец состояние такое может сделаться постоянным, и тогда оно называется хождением пред Богом и есть непрестанная молитва. В таком состоянии пребывал святой Давид, свидетельствующий о себе: «Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь» (Пс. 15, 8) (117, 40–41).

Действие этой умной молитвы в сердце бывает двояким: иногда ум предваряет, прилепляясь к Господу в сердце непрестанной памятью; иногда действие молитвы, само подвигшись предварительно огнем веселия, привлекает ум в сердце и привязывает его к призыванию Господа Иисуса и благоговейному Ему предстоянию (первая молитва есть трудовая, вторая самодвижная). В первом случае действие молитвы начинает открываться, по умалении страстей, исполнением заповедей, теплотой сердечной, вследствие усиленного призывания Господа Иисуса; во втором – Дух привлекает ум к сердцу и водружает его там в глубине, удерживая от обычного скитания. И тогда он не бывает уже как пленник, отводимый из Иерусалима к ассирийцам, а, напротив, совершает переселение из Вавилона в Сион, взывая с пророком: «Тебе, Боже, принадлежит хвала на Сионе, и Тебе воздается обет во Иерусалиме» (Пс. 64, 2). От этих двух видов молитвы и ум бывает то деятельным, то созерцательным; деянием он, с помощью Божией, побеждает страсти, а созерцанием зрит Бога, насколько это доступно человеку (117, 41–42).

Когда внутренняя молитва войдет в силу, тогда она станет заправляющею молитвословием, будет преобладать над внешним молитвословием, даже поглощать его. От этого ревность молитвенная и будет разгораться, ибо тогда рай будет в душе. Оставаясь же с одним внешним молитвословием, можете охладеть к молитвенному труду, хотя бы вы совершали его со вниманием и пониманием; главное – молитвенные чувства сердца (117, 42).

Разные виды молитвы не предоставляются на наш выбор. Это разные истечения одной и той же благодати.

Такого рода суть только молитвы самодвижные, когда находит дух молитвенный. Но и они бывают двух видов: в одном человек властен повиноваться ему или нет, содействовать ему или расстроить его, а в другом не властен ничего сделать, а восхищается в молитву и держим бывает в ней иной силой, не имея свободы действовать как-либо иначе. Следовательно, выраженная мысль может относиться вполне только к последней. В отношении ко всем другим видам молитвы выбор уместен (117, 42).

«Но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8, 26).

Это будет понятнее, если применим к чему-либо, бывающему в наше время. Обычно молимся мы по молитвенникам или своим словом. Бывают при этом и чувства молитвенные, и воздыхания, но мы сами самодеятельно их возбуждаем в себе. И это есть молитва. Но бывает, что влечение к молитве само находит, и заставляет молиться, и не дает покоя, пока молитва не изольется вся. Это или то же есть, о чем говорит апостол, или нечто похожее на то. Содержание таких молитв редко бывает определяемо каким-либо предметом, но всегда почти она дышит преданием себя в волю Божию, вверением себя водительству Бога, лучше нас знающего благопотребное для нас, и для внутреннего, и для внешнего нашего, и сильнее нас желающего того для нас, и готового все то дать и устроить нам, лишь бы только мы не упирались ногами. Все молитвы, от святых отцов нам переданные, такого же происхождения – духодвижные и потому до сих пор так действенны. Святитель Феофан Затворник (117, 42–43).

Умною, сердечною и душевною молитвою… молящийся отделяется от всей твари, весь, всем существом своим устремляется к Богу. Находясь в этом устремлении к Богу, молящийся внезапно соединяется сам с собою… Ум, сердце, душа, тело, до сих пор рассеченные грехом, внезапно соединяются воедино с Господом, я это есть и соединение человека с самим собою, и соединение его с Господом (109, 220).

Молитва исцеленного, соединенного, примиренного в себе и с собою чужда помыслов и мечтаний бесовских (109, 220).

Если монахам воспрещается безвременное стремление к молитве, приносимой умом в сердечном храме, тем более воспрещается оно мирянам (109, 259).

Приноси Богу молитвы тихие и смиренные, а не пылкие и пламенные. Когда сделаешься таинственным священнослужителем молитвы, войдешь в Божию скинию и оттуда наполнишь священным огнем молитвенную кадильницу. Огонь нечистый – слепое, вещественное разгорячение крови – воспрещено приносить Всесвятому Богу (108, 149).

При молитве отвергается разум мира сего, многоглаголивый и кичливый; из этого не следует, чтобы принималось, требовалось в вей скудоумие. В ней требуется разум совершенный, разум духовный… Молитвенное молчание тогда объемлет ум, когда внезапно предстанут ему новые, духовные понятия, невыразимые словами этого мира и века, когда явится особенно живое ощущение присутствующего Бога (108, 151–152).

Действие Святого Духа, от которого являются высокие молитвенные состояния, непостижимо для ума плотского (108, 150).

При молитве нужно, чтобы дух соединился с умом и вместе с ним произносил молитву, причем ум действует словами, произносимыми одной мыслью или и с участием голоса, а дух действует чувством умирения или плача (108, 266).

Занятие молитвой есть высшее занятие ума человеческого; состояние чистоты, чуждой развлечения, доставляемое уму молитвой, есть высшее его естественное состояние; восхищение его к Богу, чему начальная причина – чистая молитва, есть состояние сверхъестественное (108, 153).

Святой Иоанн Лествичник признает значительным преуспеянием в молитве, если ум будет пребывать в словах ее… Молитва молящегося постоянно и усердно, при заключении ума в слова молитвы, из чувства покаяния и плача, непременно осенится Божественной благодатью… Тогда не только откроется сердечное место, но и вся душа повлечется к Богу непостижимой духовной силой, увлекая с собою и тело (108, 272).

Молитва покаяния дана всем без исключения, даже и обладаемым страстями и насильственно подвергающимся падениям… Но вход в сердце для молитвенного священнодействия возбранен для них (108, 273).

Кто с постоянством и благоговением занимается внимательной молитвой, произнося слова ее громко или шепотом, заключая ум в слова, кто при молитвенном подвиге отвергает все помыслы и Мечтания, не только греховные и суетные, но по видимости и благие, тому… Господь дарует в свое время умную, сердечную и Душевную молитву (109, 202).

Неполезно… преждевременное получение сердечной, благодатной молитвы, неполезно… преждевременное ощущение духовной сладости. Получив их преждевременно, не приобретя предварительных сведений, с каким благоговением и осторожностью должно хранить дар благодати Божией, ты можешь употребить этот дар во зло, во вред и погибель души… Притом собственными усилиями раскрыть в себе умную, и благодатную, и сердечную молитвы невозможно, потому что соединить ум с сердцем и душою, разъединенные в нас падением, принадлежит единому Богу (109, 202).

Положись в молитвенном подвиге твоем вполне на Бога, без Которого невозможно ни малейшее преуспеяние. Каждый шаг к успеху в этом подвиге есть дар Божий (109, 203).

Учитель молитвы – Бог; истинная молитва – дар Божий (109 273).

В молитвенном преуспеянии действуют сила и благодать Божия; они совершают все: пособия остаются пособиями, в которых нуждается наша немощь, и отвергаются, как ненужные и излишние, по стяжании преуспеяния (109, 287).

Неопределенное указание в отеческих писаниях на сердце послужило причиной важного недоумения и ошибочного упражнения молитвою… (109, 298–299).

В духе человеческом сосредоточены ощущения совести, смирения, кротости, любви к Богу и ближнему и других подобных свойств; нужно, чтобы при молитве действие этих свойств соединялось с действием ума (109, 299).

Подвиг молитвы нуждается в тщательном обучении, а благодатные дары являются сами собой, как свойства естества обновленного, когда это естество, по очищении покаянием, будет освящено осенением Духа (109, 305).

Из совершенного смирения и из совершенной покорности воле Божией рождается чистейшая святая молитва (109, 326).

Глубокое и точное познание падения человеческого весьма важно для подвижника Христова: только из этого познания, как бы из самого ада, он может молитвенно, в истинном сокрушении духа, воззвать к Господу… (109, 375).

У молящихся молитвой Духа душа во время молитвы иногда выходит из тела особенным непостижимым действием Святого Духа (110, 75).

Необходимо в молитвенном подвиге отречение от себя, предоставление преуспеяния нашего воле Бога нашего. Который дает в известное Ему время благодатную молитву Тому, кто собственным подвигом деятельно докажет свое произволение иметь ее (111, 337).

Чистая молитва есть предстояние лицу Божию. Представший пред Богом просит прозрения и получает благодатное просвещение ума и сердца (111, 340).

Вступившего в истинный молитвенный подвиг руководствует в нем Сам Бог, с премудростью, непостижимой для тех, которые не посвящены в ее таинства (111, 349).

Единение (в молитве) превыше всех земных ощущений; тут что-то небесное; тут предвкушение Будущей Жизни, в которой людей будет соединять Дух (111, 438).

Соединение ума с сердцем при молитве совершает Божия благодать в свое время, определенное Богом (112, 114).

Авва Лот посетил авву Иосифа и сказал ему: «Отец мой! по силе моей я исполняю малое молитвенное правило, соблюдаю умеренный пост, занимаюсь молитвой, поучением и безмолвием, стараюсь соблюдать чистоту, не принимая греховных помыслов; что надлежит мне еще сделать?» Старец встал и простер руки к Небу: персты его сделались подобными десяти зажженным светильникам. Он сказал авве Лоту: «Если хочешь, будь весь, как огонь. Не сможешь сделаться монахом, если не будешь пламенеть»… Святитель Игнатий (Брянчанинов) (82, 302–303).

Глинский подвижник старец Макарий, исполнявший должность благочинного, выйдя однажды во время утреннего богослужения из церкви, внезапно увидел над братской кухней столп света. Будучи сам просвещен Духом Божиим и поняв, откуда это явление, он поспешил тихо пройти в кухонный коридор. Через щель в двери он увидел старца Феодота, стоящего на коленях перед иконой Спасителя с воздетыми вверх руками. Огненный луч шел от него к иконе и озарял стену, где стояла икона. Старец Макарий был поражен чудным зрелищем и в страхе отступил назад. И другие благоговейные братия Глинской пустыни удостоились видеть старца Феодота в различных чудесных состояниях. Некоторые видели его на молитве приподнятым от земли, другие – освещенным неземным светом. Глинский Патерик (97, 207).

И между людьми если кто имеет своей ходатаицей чью-либо мать, то, когда она будет просить своего сына за единоплеменника, ближнего или друга, он не оставит без внимания ее прошения; что же сказать о том ходатайстве и дерзновении, какое высшая рода человеческого и Сил Небесных Пренепорочная Матерь имеет к Своему воплотившемуся от Нее Сыну? Могущество Ее несравненно и необъятно (113, 452).

Небесная Царица-первая и высшая ходатаица наша пред Сыном и Богом Своим, неусыпное и непостыдное наше предстательство, покров всего мира, подательница всех благ, утешение, прибежище и спасение наше. Преподобный Ефрем Сирин (113, 456).

Некогда во время совершения всенощного славословия в храме во Влахерне (где хранилась риза Богоматери с омофором и частью пояса) пришел туда блаженный Андрей. Был с ним и Епифаний, один из его учеников. В четвертом часу ночи блаженный Андрей видит величественную Жену, идущую от царских врат со страшной свитой. Иоанн Предтеча и сын грома поддерживали Ее своими руками, а многие святые в белых одеждах предшествовали Ей, иные последовали с гимнами и духовными песнями. Когда Она приблизилась к амвону, преподобный, подойдя к Епифанию, сказал: «Видишь ли Госпожу и Царицу мира?»-«Вижу, отец мой духовный!»-отвечал тот. И когда смотрели. Она, преклонив колена, долго молилась, обливая слезами Свое Пречистое лицо. Окончив молитву у амвона. Она подошла к престолу и молилась и здесь за предстоящий народ. По окончании молитвы сняла с Себя сверкающее наподобие молнии, великое и страшное покрывало, которое носила на Пречистой главе Своей, и с великой торжественностью распростерла его над всем стоящим народом. Чудные эти мужи (святые Андрей и Епифаний) долго: смотрели на это распростертое над народом покрывало и блиставшую Наподобие молнии славу Господню. И пока была там Пресвятая Богоро-дица, видимо было и покрывало. По отшествии же Ее сделалось и оно невидимо. Но, взяв его с Собою, Она оставила благодать бывшим там. Житие святого Андрея (113, 456).

Мы призываем святых в посредничество между нами и Богом, Чтобы они молили Его за нас; призываем их не как богов каких, но как друзей Его, которые служат Ему, славословят Его и поклоняются Ему. Мы требуем помощи их не потому, чтобы они могли помогать нам собственной силой, но поскольку ходатайством своим они испрашивают нам от Бога благодать… Они во время своей земной жизни молятся за других и ходатайствуют не только частно и втайне, но и всенародно и открыто, как это подтверждают Писания… тем более по смерти своей молят о нас Бога, ибо тогда им ничто в этом не препятствует.

Но кто-нибудь скажет, что святые не познают и не разумеют Молитв наших. На это отвечаем, что хотя они сами по себе не познают и не слышат молитв наших, но познают и слышат по откровению Божию… Итак, справедливо мы почитаем их и испрашиваем через них помощь у Бога… Мы не отдаем им божеской чести, но молим их, как братьев и друзей наших, чтобы испрашивали нам помощь у Бога и ходатайствовали за нас пред Господом. Православное исповедание (113, 451).

Молитвы святых имеют великую силу, но только когда мы сами раскаиваемся (в грехах) и исправляемся… Впрочем, говорю это не для того, чтобы не призывать святых на молитвах, но для того, чтобы мы не ленились и, предавшись беспечности и сну, не возлагали на других того, что должны делать сами. Святитель Иоанн Златоуст (113, 451).

Петр и Андрей ходатайствовали перед Господом о теще Симона, которая была одержима сильной горячкой. «Подойдя к ней. Он запретил горячке; и оставила ее. Она тотчас встала и служила им» (Лк. 4, 39)… И у тебя есть ближние, которые могут ходатайствовать за тебя. Эти ближние суть апостолы и мученики, если только ты, почитая их, сближаешься с ними милосердием, потому что оказавший милость есть ближний (Лк. 10, 30–37)… Тогда Петр и брат его Андрей ходатайствовали о теще Петра, а ныне они могут ходатайствовать за нас и за всех. Ибо очевидно, что обремененный грехами не способен молить за себя и что за него должны молить (Небесного) Врача другие, подобно тому как и больные телесно не сами приглашают врача, а другие просят его за них… Итак, за нас должны молить Ангелы, эти защитники наши, -мученики, порукой покровительства которых служат их мощи. Омыв свои грехи кровью, они могут ходатайствовать о прощении наших грехов, потому что мученики Божии-судии и блюстители нашей жизни и наших дел. Мы не должны бояться этих заступников наших, потому что они сами испытали немощи плоти, борясь против нее. Святитель Амвросий Медиоланский (113, 451).

Если бы вам нужно было идти завтра на суд к строгому судье, то, я думаю, вы бы сегодня позаботились о том, чтобы приготовить ответ, и постарались бы немедленно найти защитников и покровителей, которые бы ходатайствовали за вас. Смотрите же, вот скоро придет на Суд грозный Судия Иисус Христос со множеством Ангелов и Архангелов. Если мы теперь не найдем себе покровителей, кто нас защитит тогда? У нас есть святые мученики, в них имеем защитников и помощников себе; они всегда готовы помогать нам и желают быть нашими ходатаями. Их-то теперь просите, их умоляйте о помощи. Господь примет их ходатайство, потому что хотя Он правосуден, но вместе долготерпелив и многомилостив. Святитель Григорий Великий (113, 452).

Сколько ты трудишься, чтобы найти покровителя, который бы представил тебя смертному царю и перед ним замолвил за тебя слово! А предстателей всего рода человеческого, которые молят-ся за нас Богу, неужели не должно почитать? (113, 452).

Если и человек к искреннему другу своему, подвергшему за него опасности свою жизнь, питает такую любовь, что ценит его дороже всех дорогих стяжаний, если мы, «будучи злы» (Мф. 7, 11), стараемся всем возможным платить людям, любящим нас (Мф. 5, 46–47), то не тем ли более имеет такую любовь к святым и так поступает Христос Спаситель, настолько возлюбивший возлюбивших Его учеников, что сказал им: «Вы друзья Мои»? (Ин. 15, 14) (113, 452).

Итак, мы поклоняемся святым, потому что Бог их прославил и сделал страшными для врагов и благодетелями для приходящих к ним с верою, поклоняемся им не как богам и благодетелям по естеству своему, но как рабам и служителям Божиим, имеющим дерзновение к Богу по любви своей к Нему… Ибо те, которые с верою приходят к Царю (Небесному), получают просимое, будет ли просить Его сам раб, или же будет он просить во имя Его (ближайшего) служителя Его, ибо эту честь и веру Сам Царь приемлет. Преподобный Иоанн Дамаскин (113, 452). Кто с верою и любовью к Богу и Его закону, с надеждой благодатной помощи Божией твердо стоял против искушения и действительно принял благодатную помощь к отражению его, кто ревностно и постоянно упражнялся в некоем благочестивом подвиге или добродетели Я действительно принял благодатную помощь совершить подвиг и добродетель, кто мужественно решился лучше пострадать и умереть, нежели изменить истине и правде, и действительно принял благодатную помощь победоносно пройти поприще неповинного страдания, тот может и другим искушаемым и подвизающимся помочь. Или вообще потому, что привлеченная его верою и подвигом обитает в нем «сила Христова» (2Кор. 12, 9) и действует не только в нем, но и через него, и в особенности потому, что он, по опыту своего искушения и подвига, тем глубже сочувствует и состраждет другим в подобном искушении и подвиге и тем ревностнее ищет им помощи и, по опыту обретенной для себя благодатной помощи, тем с большим дерзновением веры и тем с большим успехом предстательствует пред Богом и за других, требующих подобной помощи, находя притом в радости благотворения награду за свой подвиг. Такое o примирительное направление благотворной силы святых можно усматривать на опыте в житиях их.

У преподобного Даниила Скитского просил помощи некто, тяжко боримый искушением, восставшим против его целомудрия. Старец послал его на гроб мученицы Фомаиды молиться при ее предстательстве. И когда поведенное было исполнено, искушение исчезло. Почему же помощь должна была прийти именно через эту мученицу? Потому, что она в жизни прошла через тяжкое искушение против ее целомудрия и мученически умерла за сохранение целомудрия. Филарет, митрополит Московский (113, 455).

Церковная молитва

Церковные молитвословия содержат в себе пространное христианское догматическое и нравственное богословие: посещающий неупустительно церковь и тщательно внимающий ее чтению и песнопениям может отчетливо изучить все нужное для православного христианина на поприще веры. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (109, 181–182).

«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 6). Бог везде смотрит на цель дел. Если и в комнату войдешь, и затворишь за собою двери, но сделаешь это по тщеславию, затворенные двери не принесут тебе пользы… Господь желает, чтобы ты, прежде нежели затворишь их, изгнал из себя тщеславие и заключил дверь сердца твоего. Ибо совершенно доброе дело должно быть всегда свободным от тщеславия, а особенно во время молитвы. Если и без порока во время молитвы всюду блуждаем своими мыслями, то, когда приступим к молитве с болезнью тщеславия, тогда и сами не услышим молитв своих. Если же мы и сами не слышим молитв и прошений своих, то как можем надеяться, что Он услышит нас?

Говорят: могу молиться дома. Ты сам себя обманываешь, друг мой. Правда, ты можешь дома молиться, но не можешь молиться так, как в церкви, где собрано столько отцов, где возносится к Богу единодушный глас. Ты не можешь так возносить молитву, когда один станешь призывать Господа, как можешь возносить её, когда стоишь вместе с братьями, ибо здесь есть нечто большее – единение многих, союз любви, молитвы священников. Для того и поставлены священники, чтобы молитвы народа, которые могут быть слабыми, соединяя с более сильными, возносить на Небо. Святитель Иоанн Златоуст (115, 599–600).

«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 6). Что же, неужели не должно мне молиться в церкви? Напротив! Должно, только с чистым намерением, а не с тем, чтобы видели это люди. Потому что не место вредит нам, но внутреннее расположение и цель. Многие, и втайне молясь, делают это для того, чтобы нравиться людям. Блаженный Феофилакт (115, 589).

Правоверные христиане, оставив все свои дела, стекайтесь на церковную молитву без лености и не говорите так: отпоем дома. Не может та молитва ничего успеть без церковной молитвы. Как дом не согреется дымом без огня, так и та молитва без церковной. Ибо Церковь называется земным Небом, в ней закалается Агнец, Сын, Слово Божие, за очищение грехов всего мира, верных и людей, трепещущих словес Божиих. В ней же проповедуется Евангелие благовещения Царства Божия, и Деяния святых апостолов, и Соборные послания, и 14 Посланий святого нашего учителя апостола Павла, и почитаются семь святых Вселенских Соборов. В церкви престол Божией славы осеняют невидимо Херувимы и священническими руками приемлются Божественные Тело и Кровь и подаются верным людям на спасение и на очищение душ и тел. И такое страшное, и грозное, и преславное чудо Божие, каким является церковное богослужение, вы хотите заменить домашним своим пением! Святитель Алексий, митрополит Московский (115, 600).

Несмотря на разные места для молитвы, и молитва церковная, и молитва домашняя (или келейная), надлежаще выполненные, бывают одинаково действенными и приносят величайшие плоды. Эту мысль подробно раскрывает святой Феолипт, митрополит Филадельфийский: «Приходя в церковь на общую с братиями молитву в Господе, как телом предстоишь Ему и языком приносишь псалмопение, так и ум держи во внимании к словам и к Богу и в ясном познании Того, с Кем беседуешь и к Кому обращаешься;

помни, что если мысль усердно и чисто занимается молитвою, то сердце сподобляется неотъемлемой радости и мира неизреченного. Когда же уединенно пребываешь в келлии, мысленную держи молитву, в трезвении ума, с сокрушением сердца, — и видение осенит тебя ради трезвения, ведение вселится в тебя ради молитвы, и мудрость почиет в тебе ради умиления, изгоняя бессловесное сластолюбие и водворяя Божественную любовь».

   Таким образом, независимо от места молитвы усердное и внимательное совершение ее, ее чистота доставляют молящемуся высшие блага.

Трезвению ума при молитве посвящено и толкование святым Григорием Паламой слов Иисуса Христа: «Ты же, когда молишься, войди в клеть твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф.6:6). Святой Григорий «клеть» (комнату) понимает не в буквальном смысле, а в переносном: «Клеть души есть тело;

двери наши суть пять чувств телесных. Душа входит в клеть свою, когда ум не блуждает туда и сюда по делам и вещам мирским, но находится внутри сердца нашего. Чувства наши затворяются и остаются такими, когда мы не даем им прилепляться к внешним чувственным вещам…» Итак, по мысли святого отца, вхождение в клеть свою не связано обязательно с определенным местом, но означает собрание рассеянных и блуждающих мыслей, а также и углубление молящегося в себя независимо от его местонахождения.

Преподобный Нил Синайский, приведя слова апостола Павла, повелевающего творить молитвы на всяком месте, говорит, что слова эти сказаны для того, чтобы «ни один нерадивый не мог извиняться тем, что живет далеко от молитвенного храма». «Всякое место, — далее говорит он, — пригодно для молитвы», так как «Бог приемлет призывающих Его с чистым сердцем и праведными делами и, взирая на расположение их, выслушивает моления их, хотя бы место, где призывают Его, по нашему мнению, ничем не отличалось».

   Итак, признавая необходимым и обязательным и посещение храма, и молитву домашнюю, святые авторы «Добротолюбия» не ограничивают совершение молитвы каким-либо определенным местом.

О церковной же молитве знайте, что она выше домаш­ней вашей молитвы, ибо оная возносится от целого собора людей, в числе коих, может, много есть чистейших молитв, от смиренных сердец к Богу приносимых, кои Он приемлет, яко кадило благовонное, с коими и ваши, хотя немощные и ничтожные, приемлются (преп. Макарий).

…Особенно в церковь надобно ходить в мирном духе, ибо и молитва не приемлется, аще имамы на кого что или кто от нас оскорблен (преп. Макарий).

Важна молитва церковная, лучшие мысли и чувства приходят именно в церкви, правда, и враг в церкви силь­нее нападает, но крестным знамением и молитвой Иисусовой отгоняйте его. Хорошо встать в церкви в какой-нибудь тем­ный уголок и молиться Боженьке. «Горе имеем сердца!» — возглашает священник, а ум наш часто стелется по земле, думая о непотребном. Боритесь с этим (преп. Варсонофий).

Во время пения «Честнейшей» {amp}lt;преподобный Амвросий{amp}gt; стоял, наклонив голову почти к земле. Когда окончи­лось пение, батюшка строго сказал г-же Н.: «Отчего ты не клала поклонов, а стояла так?» Она ответила: «В миру я всегда кладу шесть поклонов, когда поют «Честнейшую Херувим», а тут опасаюсь — никто не кладет».

Казалось бы, нам в молитве довольно один раз ска­зать: «Господи, помилуй», а мы говорим и три, и двенадцать, и сорок раз. Это за тех страдальцев, которые даже не могут вымолвить: «Господи, помилуй». Вот Церковь за них и молится (преп. Нектарий).

7.5. О навыках и постоянстве и о содействии Божественной благодати в деле стяжания чистой

«Два года пребыл я в молитве пред Богом, от всего сердца умоляя Его прилежно, да дарует Он мне, чтоб непрестанно и нерассеянно печатлелась в сердце моем молитва, которую предал Он ученикам Своим, и великодаровитый Господь, видя труд мой и терпение, подал мне просимое». Другие же подвижники достигали результатов через больший промежуток времени.

О необходимости навыка в молитве, а также и о постепенности в деле его приобретения говорит святой Каллист Тиликуда: «Молитва „Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя“, умом в сердце творимая со вниманием, без всякого стороннего помышления, не вдруг такою является, но требует навыка. Сначала делается сие с нуждением, причем и сторонние помышления пресекают ее.

По свидетельству святых подвижников существует прямая зависимость между трудами молитвенными и достижением успехов в этом направлении. «В какой мере человек старается о добром житии, — говорит святой Исаак Сирианин, — о хранении себя, о том, чтобы проводить время в чтении и молитвах, в такой же утверждается и упрочивается в нем…

сладость Божественная и воспламенение любви к Богу, возгорающейся в сердце и попаляющей душевные и телесные страсти». С другой стороны, по словам святого Симеона Богослова, когда «ум приходит к возжеланию Бога и ищет содружиться с Ним… то умножает молитву и в ней преимущественно проводит время. От сего возжелания Бога и молитвы ум делается сильным и прогоняет все помыслы, которые вращаются вокруг, чтобы взойти в сердце, поражая их молитвою».

Таким образом, путем неослабных трудов, при стремлении к Богу, молитва становится уже не трудом, а насущной потребностью человека. «Не с трудом и утомлением, — говорит святой Исаак, — молится тогда он, но с радостью сердечною и удивлением, непрестанно источая благодарственные движения при неисчетных коленопреклонениях».

Приведенные мысли и слова святых подвижников показывают, насколько велик и продолжителен молитвенный подвиг. При этом святые отцы свидетельствуют, что если бы не помощь Божия, то он был бы не под силу человеку. Прибегая к помощи Божией, он, вместе с тем, приближается к Богу, Который, при призывании Его, дает молитву молящемуся.

Об этом же находим у святого Исаака следующие слова: «По великому желанию помощи Божией, приближается человек к Богу, пребывая в молитве. Но в какой мере приближается он к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими, и не отъемлет у него благодати за великое его смирение».

   Тогда «сама благодать, по выражению блаженного Диадоха, сбогомысльствует душе и совзывает: Господи Иисусе Христе!»

Святой авва Филимон был однажды спрошен одним братом о трудности прохождения подвига в преклонном возрасте. На этот вопрос он так ответил: «Поверь мне, Бог такое усердие и такую любовь к молитвенному служению вложил в душу мою, что я не в силах вполне удовлетворять ее к тому стремления; немощь же телесную побеждает любовь к Богу и надежда будущих благ». Таким образом, с помощью Божией возможно и в старости с усердием и любовию предаваться молитвенному подвигу.

«Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1Кор.12:3),которые объясняют в таком смысле, что это бывает с человеком, «когда сердце воспримет действо Духа Святого, коим и молится, что есть достояние преуспевших и тех, кои обогатились действенно возобитавшим в них Христом». Согласно с этим говорит и святой Исаак, что чистой молитвы молящиеся сподобляются достигнуть лишь «благодатию Христовою», а «еще выше востечь и духовной сподобиться молитвы и удостоиться откровения таинств будущего века есть достояние весьма немногих, в родах и родах проявляющихся благоволением благодати».

7.5. О навыках и постоянстве и о содействии Божественной благодати в деле стяжания чистой

Господь жаждет, чтобы Его жаждали, и напояет желающих пить; приемлет как благодеяние, если просят у Него благодеяния, Он доступен и щедро подает великие дары, с большей радостью дает, чем иные приемлют сами. Только не обнаружим в себе низкой души, прося того, что маловажно и недостойно Дающего. Святитель Григорий Богослов (13, 300).

Братия мои, без лености и нерадения да умоляет всякий о щедротах. Пусть только стучит в дверь Господню – Господь ответит ему с искренней любовью. Преподобный Ефрем Сирин (28, 152).

Разве Бог не мог бы даровать и прежде наших просьб? Но Он ждет, чтобы получить от нас самих повод праведно удостоить нас Своим попечением (46, 485).

Не будем же роптать на замедление в даровании просимого, а именно поэтому проявим великую твердость и терпение (46, 484).

Получим ли просимое, не получим ли, будем настойчивы в своем прошении и будем благодарить не только в случае успеха, но и в случае неуспеха. Святитель Иоанн Златоуст (46, 485).

Без колебания неверием надо быть настойчивым в молитвах и не сомневаться, что постоянством их получим все, что будем просить у Бога. Ибо Господь, желая доставить нам вечные и небесные блага, увещевает, чтобы мы неотступностью некоторым образом вынуждали Его. И Он нас, докучающих, не только не презирает, не отвергает, но еще и побуждает, хвалит и благосклонно обещает доставить нам все, чего настойчиво будем ожидать. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (авва Исаак 53, 345).

Грешнику не должно оставлять молитвы из-за грехов своих, ибо если думаешь, что ныне недостоин приступать к Богу с молитвой, то когда будешь достоин? Когда это достоинство будет? Когда себя освятишь, оправдаешь и чем? Откуда святость и правда наша? Христос оправдает. Кто праведен пред Богом? «Все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3, 23). Кто был Манассия? Великий грешник. Что же, отвержен ли молящийся? Нет, он помолился со смирением и получил милость. Кто жена, плакавшая при ногах Христовых? Блудница, грешница. Отринута ли Христом? Нет. Услышала сладкий голос: «прощаются грехи её многие… вера твоя спасла тебя, иди с миром» (Лк. 7, 47, 50). Недостоинство твое ничем не может повредить тебе. Единое требуется, чтобы оставил ты прихоти свои и прибегнул с покаянием к Отцу Небесному. «Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5, 20). Как малейшая капля воды против океана, так грехи твои в сравнении с непостижимой благодатью Христовой. Святитель Тихон Задонский (104, 1133–1134).

«Истинно, истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам» (Ин. 16, 23), сказал Господь, и еще с подтверждением: «Истинно, истинно говорю вам». Какой стыд Для нас, что мы не умеем пользоваться таким неложным обетованием! И добро бы только нам стыд от того, а то наводится тень на самое обетование, будто оно слишком велико и неисполнимо. Нет, вина вся в нас, и главным образом в том, что мы не сознаем себя верными рабами Христовыми, и совесть не позволяет нам ожидать какой-либо милости от Господа. К тому же и то бывает, что если иногда и приступает кто просить о чем Бога, то с раздвоенной душой, помянет о том мимоходом в молитве своей раз и два – и бросает, да и говорит потом: «Не слышит Бог». Нет, прося чего-либо особенно, надо держать неотступность и неутомимость в молитве, подобно вдове, которая и бессердечного судью докучанием своим заставила удовлетворить ее прошение. Настоящие молитвенники, испрашивая что-либо в молитве, соединяют с молитвой пост, бдение, лишения всякого рода и всякое благотворение, и при этом просят не день, не два, а месяцы и годы, потому и получают. Им и подражайте, если желаете иметь успех в молитве (107, 152–153).

Чтобы запечатлеть ту истину, что «должно всегда молиться и не унывать» (Лк. 18, 1), – не унывать, если не скоро бывает услышана молитва, но все продолжать молиться, – Господь сказал притчу, как судья. Бога не боящийся и не стыдящийся людей, удовлетворил, наконец, прошение вдовицы не потому, чтобы Бога убоялся и людей устыдился, а по тому одному, что та вдова не давала ему покоя. Так, если такой человек загрубелый не устоял против неотступности прошения. Бог ли, человеколюбивый и многомилостивый, не исполнит прошения, неотступно со слезами и сокрушением к Нему возносимого?! И вот ответ на то, почему молитвы наши часто не бывают услышаны. Потому что воссылаем прошения наши к Богу неусердно, будто мимоходом, и притом так, что, помолившись однажды ныне, завтра ждем исполнения своей молитвы, не думая попотеть и потрудиться в молитве. Вот и не слышится, и не исполняется молитва наша, потому что сами не исполняем как следует положенного для молитвы закона уповающей и усердной неотступности. Святитель Феофан Затворник (107, 25–26).

Глава 3. Первая степень молитвы — молитва устами…

Когда же человек освобождается, до некоторой степени, от одолевающих его помыслов во время молитвы, то он восходит на высшую ступень общедоступной молитвы. Признаком таковой являются чувства умиления, духовной радости и веселия. «Святое имя Христово, без помыслов нами возглашаемое, — говорит преподобный Исихий, пресвитер Иерусалимский, — чем чаще призываем Его, тем более умягчает землю сердца нашего, преисполняя его радости и веселия».

   На этих разновидностях молитвы, на ее первой ступени, следует остановиться подробнее, вследствие ее распространенности и общедоступности для верующих.

   Т. 2. С. 671.

   Т. 3. С. 332 (св. Феодор Эдесский).

   Т. 5. С. 168 (св. Феолипт, митр. Филадельфийский).

   С. 345 (свв. Каллист и Игнатий).

   Т. 4. С. 169.

   Т. 4. С. 610.

   Т. 2. С. 724.

   Т. 5. С. 311.

   Т. 5. С. 343—344.

   Т. 5. С. 205.

   Там же.

   Т. 5. С. 440

   Там же.

   Т. 1. С. 486.

   Т. 5. С. 343.

   Т. 5. С. 443.

   См.: (Лк.11:5—8). Т. 2. С. 677.

   Т. 5. С. 312—313.

   Т. 5. С. 443.

   Т. 2. С. 584.

   Т. 5. С. 467 (прп. Симеон Новый Богослов).

   (Мф.6:9—13). Т. 2. С. 134.

   Т. 1. С. 522.

   Т. 1. С. 504. Т. 2. С. 137. Т. 3. С. 178; 435—436. Т. 5. С. 228, 377, 387, 388, 389 и др.

   Т. 2. С. 133.

   Там же.

   Т. 2. С. 133—134.

   Т. 2. С. 671.

   Т. 5. С. 232.

   Т. 5. С. 431.

   Т. 3. С. 410.

   Т. 2. С. 167.

   Т. 2. С. 584.

Глава 2. Сущность молитвы и многообразие ее видов…

Мать всех добродетелей – молитва: она не только может очищать и питать, но и просвещать и в состоянии сделать подобными солнцу искренне молящихся. Преподобный Нил Синайский (49, 256).

Да не отходит от мысли твоей убеждение, что одно возношение ума к Богу и одно смиренное коленопреклонение во славу и честь Божию несравненно более ценно, чем все сокровища мира. Преподобный Никодим Святогорец (64, 78).

Кто может усердно молиться, тот богаче всех, хотя бы он был беднее всех. Напротив, кто не прибегает к молитве, тот, хотя бы сидел на царском престоле, слабее всех (35, 569).

Молитва, совершаемая с усердием, есть свет для ума и души, свет неугасимый (37, 369).

Молитва и служение Богу есть знак всякой праведности, она является неким божественным и духовным одеянием, проливает в наши мысли большую красоту, управляет жизнью каждого, не позволяет ничему дурному и неуместному господствовать над умом, убеждает почитать Бога и уважать ту честь, какая от Него даруется нам, учит удалять от себя всякое ухищрение лукавого, изгоняет постыдные и неприличные размышления, приводит душу каждого в состояние презрения к удовольствиям (36, 833).

Когда я вижу, что кто-либо не любит молитву и не имеет к ней горячей ревностной любви, то мне уже ясно, что он не владеет в своей душе ничем благородным (36, 833).

Молитва – основание всякого блага и способствует достижению спасения и Вечной Жизни (36, 837).

Великое благо – молитва. Если кто, разговаривая с добродетельным человеком, получает от этого немалую пользу, то каких благ не получит удостоившийся беседовать с Богом! (38, 321).

Кто всегда готов к молитве, тот никогда не впадет в невоздержание и пьянство, никогда не испытывает следствий объядения; но, сдерживая свои помыслы ожиданием молитвы, как бы уздою, будет в надлежащей мере употреблять все предлагаемое в пищу и тем доставит и душе, и телу великое благословение (38, 798).

Если постоянно беседующие с мудрецами скоро становятся подобными им по благоразумию, то что можно сказать о беседующих с Богом и молящихся Ему? (36, 837).

В душу же, не знакомую с молитвой и прошением, не может войти ничто, содействующее благочестию (36, 838).

Диавол хорошо знает, какое великое благо – молитва, и потому усиленно нападает на молящегося (45, 440).

Молитва – священный посланник; она веселит сердце, успокаивает душу, возбуждает страх наказания и желание Небесного Царства; учит смиренномудрию, приносит познание греха. Святитель Иоанн Златоуст (46, 984).

Дело молитвы выше других, и у прилежного к молитве велика должна быть забота, чтобы неприметным образом не окрала его злоба. Преподобный Макарий Египетский (33, 373).

Плоды искренней молитвы: простота, любовь, смиренномудрие, терпение, незлобие и тому подобное. Все это и прежде вечных плодов произращает здесь плод в жизни старательного. Таковы плоды, украшающие молитву; если не будет их, то напрасен ее труд. Святитель Григорий Нисский (23, 281).

Плодом молитвы бывает постепенно расширяющееся зрение своих согрешений и своей греховности, отчего усиливается умиление и обращается в плач (108, 292).

(Плодом молитвы) являются ощущение присутствия Божия, живая память о смерти, страх Суда и осуждения (108, 292–293).

Плоды истинной молитвы: светлый мир души, соединенный с тихой, молчаливой радостью, чуждой мечтательности, самомнения и разгоряченных порывов и движений; любовь к ближним, не отделяющая для любви добрых от злых… но ходатайствующая обо всех пред Богом, как о себе (109, 166–167).

Плод молитвы состоит в просвещении ума и умилении сердца, в оживлении души жизнью духа. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 98).

Разбирая вопрос о продолжительности пения, святой Григорий Синаит приводит разные мнения об этом: «Одни говорят, что надо петь часто, другие, что не часто, а третьи, что совсем не нужно. Ты же ни часто не пой, во избежание смятения, ни совсем не оставляй пения во избежание расслабления и нерадения, но подражай поющим нечасто, ибо мерность во всем прекрасна, по словам немудрых мудрецов». Святые Варсануфий и Иоанн советуют в псалмопении и изустной молитве не связывать себя, но делать, сколько Господь укрепит.

Сказать, что молиться следует только в определенные часы и только определенным количеством молитв, было бы величайшим заблуждением и противоречием заповеди: «Непрестанно молитеся» (1Сол.5:17). «Не в определенное время и не в определенном месте совершается таинство молитвы, — говорит преподобный Никита Стифат, — ибо если определить дело молитвы часами, временами и местами, то кроме сего, пожалуй, как бы по праву станешь проводить время в занятиях суетных».

Таким образом, если для новоначальных в деле молитвы остаются в силе слова святого Антония Великого «исполняй молитвы в установленные часы, ни одного не пропуская, чтоб не дать за это ответа», то к достигшим совершенства в молитве применимы слова святого Симеона Нового Богослова о том, что «непрестанную стяжавший молитву в сем едином исполненными имеет все заповеди о молитве и не состоит уже под необходимостью седмерицею в день хвалить Господа или в вечер, заутра и полудне, как исполненными уже имеющий в себе все молитвы, какими молимся мы и какие поем, по Уставу, в определенные времена и часы». Из этих слов о пределе, об идеале молитвы понятно, почему нельзя ограничивать ее вышеуказанным образом.

Указывая на практику общежительных монастырей и скитов, святой Григорий Синаит упоминает о Варсануфии Великом, который, будучи спрошен о пении, — именно, как должно петь, — ответил: «Часы и песни суть церковные Предания и добре даны для соглашения (собирающихся на молитву). Скитяне же ни часов не поют, ни песней не имеют, но рукоделие, наедине поучение (умную молитву) и помалу небольшое молитвословие».

Таким образом, для людей, ведущих особый образ жизни (в данном случае — скитян), для поднявшихся на некоторую высоту совершенства постоянное посещение храма не является необходимым и обязательным, тогда как для новоначальных и несовершенных оно обязательно, о чем будет сказано ниже. Необязательность для совершенных исполнения определенного молитвенного правила подтверждают и святые Варсануфий и Иоанн, говоря, что «совершенные отцы наши не имели определенного правила, но в течение целого дня исполняли свое правило».

Все эти разнообразные распределения молитвенного времени имеют одну цель: «хранить сердца свои всегдашним памятованием Господа нашего Иисуса Христа, пока не укоренится имя Господа внутри сердца нашего, и оно ни чем уже другом не станет помышлять, как только о том, да возвеличится Христос в нас». Отсюда памятными становятся слова святого Феодора Студита о том, что «всегда есть время молитвы, время слез, время очищения падений, время восхищения Царства Небесного».

Плодом такой молитвы будет очищение души от всего суетного, земного, восторжение ее к небу, созерцание красот тех благ, которые уготованы любящим Бога, и, наконец, «истечение из очей источника слез от действия светотворного Духа, доставляющих душе вкушение столь сладостное, что сподобившийся его нередко забывает совсем о телесной пище».

Правило, надлежащим образом исполняемое, всегда дает и соответствующие плоды, как об этом свидетельствует святой Григорий Синаит: «Кто всеусильно тщится каждодневно совершать делание (молитвенное правило — «Игум. В.»), тот с Богом соберет и плоды от него в свое же время». «Не оставит Господь подвижника добродетели, если он призывает Его на помощь себе», — говорит святой Феодор Студит.

Иллюстрацией к тому, к каким результатам приводит добросовестно исполняемое правило, является повесть об юноше, рассказанная святым Симеоном Новым Богословом на страницах его творений. Не лишним будет изложить ее здесь вследствие того выдающегося интереса и великого значения в деле молитвы, которые имеет повесть.

В Константинополе во времена святого Симеона жил юноша Георгий, лет двадцати, состоявший управляющим у одного патрикия. Георгий, как сообщает святой Симеон, «ни долгих и великих постов не держал, ни бдений не совершал, ни на голой земле не спал, ни других подобных особенно тяжелых подвигов на себя не налагал».

Будучи знаком с одним старцем-монахом, он получил от него небольшое правило и книгу святого Марка Подвижника о духовном законе, в которой три главы (о совести, духовной свободе и прозрении) произвели на него особенно сильное впечатление. При всем этом он, по свидетельству святого Симеона, ничего особенного не делал, кроме того, что каждый вечер неопустительно исполнял небольшое правило, данное ему старцем.

Поступая все время согласно совести, он ни разу не лег спать, с тем чтобы совесть его укоряла в неисполнении чего-либо на молитве. Каждый вечер она прибавляла кое-что к правилу, и благодаря этому через некоторое время правило юноши превратилось в большое последование, которое, однако, он исполнял строго и точно без всяких упущений.

Днем он исполнял свои служебные обязанности, имея попечение о потребности для людей, живших у упомянутого патрикия. Вечером же, уходя к себе, он проливал обильные слезы и делал множество коленопреклонений, падая лицом на землю. При этом он не допускал и малейшего разленения или послабления в молитве.

Со слезами и воздыханиями читал он молитвы к Пресвятой Богородице. Падал ниц пред иконой Господа Иисуса Христа, как бы Он присутствовал телесно, и, как евангельский слепой, усиленно умолял даровать ему духовное прозрение. В молитвах он простаивал до полуночи, ничем не развлекаясь, подобно бестелесному. И такая молитва не осталась втуне.

Молитва пробуждает покаяние

Не ищи в молитве наслаждений: они отнюдь не свойственны грешнику. Желание грешника ощутить наслаждение есть уже самообольщение… Ищи, чтобы ожило твое мертвое, окаменелое сердце, чтобы оно раскрылось для ощущения греховности своей… Тогда явится в тебе истинный плод молитвы: истинное покаяние. Ты восстенаешь пред Богом и будешь вопиять к Нему молитвою из бедственного состояния души, тебе внезапно открывшегося… (108, 149).

Стяжавшие истинную молитву ощущают неизреченную нищету духа, когда предстоят пред Богом, славословя Его, исповедуясь Ему, повергая пред Ним прошения свои (108, 259).

Хотя бы кто стоял на самой высоте добродетелей, но если он молится не как грешник, молитва будет бессильной (109, 162).

Делание покаяния должно быть соединено с деланием молитвы во единое делание (109, 155).

Основание молитвы заключается в том, что человек – существо падшее. Он стремится к получению того блаженства, которое имел, но потерял, и потому – молится (109, 160).

Во время молитвы не ищи восторгов, не приводи в движение твоих нервов, не горячи крови. Напротив, содержи сердце в глубоком спокойствии, в которое оно приводится чувством покаяния (109, 164).

Внимание при молитве приводит нервы и кровь в спокойствие, способствует сердцу погружаться в покаяние и пребывать в нем (109, 164).

Тот, кто желает раскрыть в себе глубокое чувство покаяния, употребляет в орудие к достижению такого состояния краткую молитву, произнося ее со всевозможным вниманием и благоговением (111, 29).

Стремись к стяжанию чистой молитвы, соединенной с чувством покаяния и плача, с воспоминанием о смерти, о Суде Божием. Такая молитва, соединенная с такими воспоминаниями, есть непогрешительное, превосходное богомыслие (112, 118–119).

Чувство покаяния должно возбуждаться при каждой молитве инока (112, 367).

Молитва краткая… и безыскусственная… способна выразить чувства раскаяния и самоосуждения, когда наполнится ими сердце (112, 407–408).

Действуй молитвою, воодушевленной плачем. Такая молитва – пламенное оружие, попаляющее страсти, прогоняющее духов отверженных. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 431).

Глава 13. Искушения от бесов во время молитвы…

Как было уже сказано, молитва низшая, на первой ступени, прерывается помыслами и телесными заботами. Она «далека от устроения, подобающего молящемуся». Преподобный Нил Синайский говорит, что молящийся такою молитвою «не слышит сам себя, туда и сюда носясь мыслию и не помня, какие произносит слова». Человеку, не научившемуся сосредоточению в молитве, человеку, не умеющему собирать свой ум, немыслимо молиться чистой и неразвлеченной молитвой.

Таким образом, одним из условий для перехода от низшей степени молитвы к совершенной является борьба с помыслами. «Начало молитвы, — как говорит и святой Иоанн Лествичник, — состоит в том, чтобы отгонять приходящие помыслы при самом их появлении». Только тогда, когда посторонние, развлекающие молящегося мысли будут прерваны в самом начале и искоренены вовсе, возможно будет человеку углубиться в слова произносимой молитвы.

Это и будет уже вторая степень молитвы, когда, по словам преподобного Нила, «произносятся слова, а ум с умилением следует за оными и знает, к Кому обращает прошение». Подобное состояние, когда «ум заключается в словах, которые говорим или помышляем», святой Иоанн Лествичник именует срединой молитвы, так как такая молитва занимает серединное положение между низшей и высшей молитвами.

Когда же человек постепенно достигнет того, что «памятию Божиею затворит уму все исходы, тогда он имеет нужду дать уму какое-нибудь дело, обязательное для него, и удовлетворение его приснодвижимости». Необходимо, таким образом, не оставлять ум праздным, так как он по природе своей не может быть таковым, и вместе с тем не предоставлять его самому себе, так как он сразу же наполнится праздными и греховными мечтаниями.

«Ему должно дать, — говорит блаженный Диадох, — только священное имя Господа Иисуса, Которым и пусть всецело удовлетворяет он свою ревность в достижении предложенной цели». Конечно, это возможно только при помощи Божией, ибо «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1Кор.12:3). С нашей же стороны требуется, чтобы ум наш «не уклонялся ни в какие сторонние мечтания».

«Остерегайся всего внешнего, — говорит святой Исаак Сирианин, — что побуждает тебя к вожделениям… В надежде же будущего занимай себя памятованием о Боге, старайся вразумлять хорошо смысл тропарей». Занятие ума сознательною молитвою и памятью о Боге необходимо, по словам святого Исаака, тем, «кто не приобрел еще силы истинного созерцания», еще не достиг высшей ступени совершенной молитвы.

Таковым он советует вместе с памятью о смерти и надеждою на будущее, пребывая наедине в келлии, занимать «себя всегда чтением тропарей и кафизм». Кроме того, «пока человек не примет Утешителя, потребны ему божественные Писания для того, чтобы памятование доброго напечатлевалось в мысли его и непространным чтением обновлялось в нем устремление к добру и охраняло душу его от тонкости греховных путей». При этом святой Исаак добавляет, что полезно совершать в часы дневные, а нередко и ночью — по мере сил каждого — и множество поклонов…

   Молитва дает и спокойствие совести. «Всех, кого печалит совесть о непотребных делах его, умоляю, — говорит святой Ефрем Сирианин, — не отчаивайтесь в себе, не доставляйте радости своему сопернику. Но без стыда приступите к Богу, плачьте пред Ним и не теряйте надежды на прощение».

Таким образом, молитва является весьма ценным средством для приобретения внутреннего мира души, очень часто нарушаемого разными внешними влияниями, всевозможными искушениями и страстями. Лишь с помощью молитвы возможна борьба человека, с указанными препятствиями в постепенном восхождении его по пути духовного совершенства.

«Кто хочет избавиться от разжженных стрел лукавого, — говорит святой Ефрем Сирианин, — сподобиться бесстрастия и стать причастником Божественной славы, тот с ненасытным расположением, всем сердцем и всею силою да взыскивает всегда помощи свыше, чтоб с ее пособием побеждать страсти и чрез такое неопустительное побеждение достигнуть в область чистоты, без которой никто не узрит Господа».

Пребывание в молитве и продолжительные бдения облегчают брань со страстями. Поэтому святой Феодор Студит, говоря о плотской страсти, поучает: «Как бы сие не случилось, встань, уязвленный, поскорее, молись, воздыхай, слезы источай, с решительным отвержением страсти; и страсть скоро утихнет, ты же успокоишься в Господе».

«В отношении к блудным страстям, — говорит святой Григорий Палама, — если не иссушить источника помыслов внутри молитвою и смирением, а только постом и умерщвлением тела вооружиться против них, то безуспешно будешь трудиться; если же источник освятишь смирением и молитвою, как мы сказали, то сообщишь освящение и внешнему телу». Отсюда видно, что молитва выше поста и побеждает греховные помыслы, чего без нее, при одном лишь посте, не достигнуть.

Молитвою же ум «восходит к сознанию Бога со всею любительскою силою и расположением сердечным. Тогда похоть плоти отходит, всякое сластолюбивое чувство престает, и все красоты земные не бывают приятны». Тогда, по словам святого Феолипта, «подвизающегося в хранении заповедей, в раю молитвы пребывающего и Богу предстоящего непрестанною памятию Бог изымает из сластолюбивых воздействий плоти, всех чувственных движений и всех воображений чувственных вещей в мысли и, мертвым соделывая его для страстей и греха, представляет причастником Божественной жизни».

Вообще же непрестанная молитва, являясь верным оружием на брань с врагами, по свидетельству святого Феодора Студита и других святых отцов, «не даст места диаволу напасть на нас», так как, «когда нападет враг или и уранит, по невниманию нашему впустив стрелу похоти в сердце, тотчас употребим против него молитву, — и он убежит немедля».

Поэтому святой Феодор и предупреждает: «В борьбе с врагами никто не оставайся без меча, который есть божественная молитва». При этом цитируемый автор указывает, что молитва есть средство не против каких-либо одних страстей, но против всех. Против демонов всех страстей, по его словам, должны «мы выступать, со всеми воевать и всех поражать именем Господа нашего Иисуса Христа, имеющего украсить нас венцом победы в день воздаяния».

   Также и преподобный Нил Синайский утверждает, что молитва и псалмопение «усыпляют все страсти и укрощают позывы телесной невоздержности», ибо «одно призывание имени Божия в бегство обращает демонов».

Одним из главных препятствий к внимательной и сосредоточенной молитве являются помыслы, заполняющие ум и сердце и развлекающие молящегося. «Ибо, — как говорит Господь, — из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления» (Мф.15:19). Как на одно из существенных средств для борьбы с ними святые подвижники указывают на сосредоточение внимания во время молитвы.

«Внимание так должно быть связуемо и неразлучно с молитвою, как связано и неразлучно тело с душею, — говорит святой Симеон Богослов. — Внимание пусть первое вступает в борьбу с грехом и противостоит злым помыслам, входящим в душу, а позади внимания пусть следует молитва, которая истребляет и побивает тотчас все те злые помыслы, с которыми пред сим вело брань внимание, ибо одно оно не может их побивать».

Насколько важна эта борьба с помыслами, указывают следующие слова святого Симеона, где он говорит, что «на этой брани внимания и молитвы (с помыслами) висит жизнь и смерть души. Если, — поясняет он, — мы оставляем молитву неохраняемой и она оскверняется злыми помыслами, то бываем непотребными и безутешными».

   Поэтому преподобный Нил поучает: «Подвизайся ум свой во время молитвы соделывать глухим и немым, и будешь тогда иметь возможность молиться как должно».

Итак, от молящегося требуется борьба, и борьба неотступная с постоянным противоречием помыслам. Преподобный Филофей Синайский и другие подвижники призывают «мужественно и неотступно стоять у двери сердца, с крепкою памятью о Боге и непрестанною в душе Иисус Христовою молитвою, т. е. верною, усиленною и горе восхищающею памятию о Боге посекать, ради Господа, главы сильных и начала брань воздвигающих помыслов». По сравнению преподобного Филофея, молитва со вниманием «подобна Илииной колеснице, подымающей на высоту небесную того, кто ей причастен».

У преподобного аввы Филимона находим указание на причины греховных помыслов, мешающих внимательной молитве. Он говорит, что «помыслы о вещах суетных, бывающие в душе, суть недуг празднолюбивой и предавшейся нерадению души». Поэтому нам, добавляет он, «надлежит, по Писанию, всяким хранением блюсти ум свой, разумно петь без рассеяния и молиться чистым умом».

О разумном или благочинном пении как средстве для сохранения внимания говорит и святой Феодор Студит, свидетельствуя, что «нелепые фантазии и расхищение ума бывают при неблагочинном пении, а при благочинном сохраняются внимание, трезвение и ощущается сладость молитвы». При этом следует отметить, что петь внимательно труднее, чем молиться. «Великое дело, — говорит святой авва Евагрий, — молиться неразвлеченно; но петь неразвлеченно — еще больше».

Господь сказал Адаму: «в поте лица твоего будешь есть хлеб (до каких пор?), доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт. 3, 19), которая произрастит тебе «терния и волчцы» (Быт. 3, 18). Это – тайны деятельности, принадлежащей времени, пока человек живет на земле. Но с той ночи, в которую Господь пролил пот Свой, Он изменил пот, изведший терния и волчцы на пот, изливаемый в молитве и в возделании правды… Если перестанем проливать пот на земле, то по необходимости будем жать терние. Самое оставление молитвы делает землю сердца вещественной (грубой), и она производит терние по естеству своему. Точно: страсти – это терние, прорастающее от семени, находящегося в нас. Пока мы находимся в образе Адама, до тех пор по необходимости имеем и страсти его. Невозможно земле пребывать в бездействии и не давать побегов, свойственных естеству ее. Земля тела нашего есть порождение той земли, по свидетельству Бога, сказавшего: земля, «из которой ты взят». Та произращает терние, а словесная земля произращает страсти… Пока эта земля существует, до тех пор ежедневно необходимо исторгать из нее терние (82, 264–265).

Страшен бесам, возлюблен Богу и Ангелам Его тот, кто горящей ревностью днем и ночью взыскует Бога в сердце своем и искореняет из него прилоги, посылаемые врагом. Преподобный Исаак Сирин (82, 252).

Частой молитвой истребляется пленение греховным и суетным мечтанием, а нерадение о ней, вкрадывающееся мало-помалу, есть мать забывчивости (82, 203).

С мужеством исправляй то, что требует исправления. Только от чистоты может приноситься истинная молитва к Богу (82, 143).

Всячески старайся понуждать себя в молитве, чтобы Господь даровал тебе простосердечие и незлобие и избавил от противоположных страстей. Преподобный авва Исаия (34, 42).

Если богопротивный помысел приблизится к твоему сердцу, то молитва твоя да не будет о разнообразных предметах, но извлекай слезный меч против того, кто нападает на тебя. Авва Евагрий (82, 113).

Молитва есть оружие великое, сокровище неоскудевающее, богатство, никогда не истощаемое, пристань безмятежная, основание спокойствия (35, 542).

Удивительно ли, что молитва может прекращать человеческие горести, если она легко погашает и истребляет самые грехи? (35, 546).

Душа наша от греха и беспечности твердеет и делается камнем. Поэтому нам нужна великая горячность, чтобы размягчить затверделость ее. Это преимущественно и совершает молитва (39, 406).

Ревностно молящиеся не допускают себя до чего-либо недостойного молитвы, но, стыдясь Бога, с Которым только что беседовали, быстро отталкивают от себя всякое коварство лукавого. Святитель Иоанн Златоуст (36, 838).

Мы должны знать, что непрестанное призывание имени Божия есть врачевание, убивающее не только страсти, но и самое действие их. Как врач изыскивает лекарство или пластырь для раны больного, и они действуют, причем больной и не знает, как это происходит, так точно и призываемое имя Божие убивает все страсти, хотя мы и не знаем, как это совершается. Преподобные Варсонофий и Иоанн (117, 135–136).

Много подвига и труда требуется в молитвах, чтобы достигнуть невозмутимого состояния мысли, словно некоего сердечного неба, в котором обитает Христос, как говорит апостол: «Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть» (2Кор. 13, 5). Преподобный Иоанн Карпафский (117, 136).

Взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в саду Едемском, чтобы он возделывал и хранил его (Быт. 2, 15), подразумевая эту заповедь не только в собственном, чувственном смысле, но и в духовном, высшем ее значении. Раем святые отцы называют душу первых людей как место пребывания в них преизобильной благодати Божией и место плодоношения многоразличных духовных добродетелей; возделыванием этой духовной жизни – то, что впоследствии стало именоваться «умным деланием», а охранением этого умного делания – поддержание достигнутой уже душевной чистоты. Епископ Петр (117, 136).

Диавол с демонами, после того, как через преслушание сделал человека изгнанником из рая, отлученным от Бога, получил доступ мысленно колебать разумную силу всякого человека и днем и ночью, иного сильно, иного не очень, а иного слишком сильно. И не иначе можно оградиться от этого, как непрестанной памятью о Боге, которая, запечатлевшись в сердце силою Креста, утвердит ум в непоколебимости. К этому ведут все труды мысленного подвига, которым должен подвизаться на поприще веры каждый христианин, и если не так у него идет дело, то напрасно он проподвизается. Ради этого подвига предпринимаются и все разнообразные духовные упражнения каждым христианином, ищущим Бога путем произвольных лишений, чтобы преклонить благоутробие Всеблагого Бога, и Он снова даровал подвижнику прежнее достоинство и чтобы Христос запечатлелся в уме его, как говорит апостол: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал. 4, 19). Преподобный Симеон Новый Богослов (117, 136–137).

Страсти – те же скорби, и Господь не отделил их, но сказал: «призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49, 15). И потому в отношении всякой страсти ничего нет полезнее, как призывать имя Божие… Нам же, немощным, остается только прибегать к имени Иисусову, ибо страсти, как сказано, суть демоны и уходят от призывания этого имени. Преподобные Варсонофий и Иоанн (117, 137).

Итак, если хочешь одержать победу над страстями, то, молитвой и содействием Божиим будучи внутри себя, сойди вглубь сердца и там проследи следующих трех сильных исполинов: забвение, лень и неведение, эту опору мысленных иноплеменников, через которых прочие злые страсти, возвращаясь, действуют, живут и крепнут в сластолюбивых душах. Но ты многим вниманием и настоянием ума при содействии свыше найдя этих, многим неведомых злых исполинов, потом уже легко, опять вниманием и молитвой, сможешь избавиться от них. Преподобный Марк Подвижник (117, 137).

Как воры, видя, что в каком-либо месте лежат царские орудия, не как попало нападают, так и сочетавший молитву с сердцем, не как попало окрадывается мысленными ворами. Преподобный Иоанн Лествичник (117, 137).

Главнейшее дело подвижника состоит в том, чтобы, войдя в сердце свое, сотворить там брань с сатаной, и возненавидеть его, и, противоборствуя помыслам его, воевать с ним. Преподобный Макарий Великий (117, 137).

Всегда пребывающий в сердце своем далек от всех удовольствий этой жизни и, водимый духом, не уступает плотским похотям. Поскольку таким образом он совершает свое шествие, оградив себя добродетелями, и эти добродетели служат как бы привратными стражами его чистоты, то все козни бесов против него остаются безуспешными. Блаженный Диадох (117, 137–138).

Постарайся войти во внутреннюю сокровищницу свою и узришь сокровищницу небесную. Ибо и та, и эта суть одно; и одним входом ты видишь обе. Лествица в Царство скрыта внутри тебя, то есть в твоей душе. Омой себя от греха и найдешь там ступени восхождения, по которым можешь войти в него. Преподобный Исаак Сирин (117, 138).

Две силы, совершенно противоположные между собой, влияют на меня: сила добрая и сила злая, сила жизненная и сила смертоносная. Как духовные силы, обе они невидимы. Добрая сила, по свободной и искренней молитве моей, всегда прогоняет силу злую, и сила злая сильна только злом, во мне скрывающимся. Чтобы не терпеть непрерывных нападений злого духа, надо постоянно иметь в сердце Иисусову молитву: «Иисусе Сыне Божий, помилуй мя». Против невидимого (диавола) – невидимый Бог, против крепкого – Крепчайший. Протоиерей Иоанн Сергиев (117, 239).

Итак, снова утвердившись в молитвенном предании себя Богу и благодати Его, вызывай каждого из возбудителей греха и старайся отвратить от них сердце и обратить его на противоположное – этим они будут отрезаны от сердца и должны будут замереть. Для этого дай свободу здравому рассуждению, а по следам его веди и сердце.

Этот труд есть самый существенный в деле перелома воли. Таким образом, все надо трудиться над собой, пока, вместо саможаления, не возродится безжалостность к себе и беспощадность, не почувствуется жажда страданий, желание измучить себя, истомить и тело свое, и душу; пока вместо человекоугодия не образуется, с одной стороны, отвращение от всех недобрых обычаев и связей, некоторое враждебное, с раздражением, противление им, а с другой – обречение себя на все неправды и все поношения людские; пока, вместо вкуса только к одному вещественному, чувственному, видимому, придет безвкусие к ним и омерзение и начнется искание и жажда одного духовного, чистого. Божественного; пока, вместо приземленности, ограничения жизни и счастья только землею, не исполнит сердца чувство странничества на земле, с единственным стремлением к Отечеству Небесному (117, 138–139).

Таким образом, вслед за пробуждением благодати первое предстоит свободе человека – движение к себе, которое она совершает тремя актами: 1. склоняется на сторону добра – избирает его; 2. устраняет препятствия, разрывает узы, державшие человека в грехе, изгоняя из сердца саможаление, человекоугодие, склонность к чувственному и приземленность и, на их место, пробуждая безжалостность к себе, безвкусие к чувственному, предание себя всякому позору и переселение сердцем в Будущий Век с чувством странничества здесь; 3. наконец, воодушевляется сейчас же вступить на добрый путь, нисколько не послабляя себе, а содержа себя в некотором постоянном напряжении.

Таким образом все стихает в душе. Пробужденный, освободившись от всех уз, с полной готовностью говорит себе: востав, иду!

С этой минуты начинается другое движение души – к Богу. Одолев себя, овладев всеми исходами своих движений, возвратив себе свободу, он должен теперь всего себя принести в жертву Богу. Значит, дело сделано еще только наполовину (117, 139).

«Не давайте места диаволу» (Еф. 4, 27). Диавол не имеет доступа к душе, когда она не питает никакой страсти. Тогда она светла, и диавол не может смотреть на нее. Когда же она попустит движение страсти и согласится на нее, тогда омрачается, и диавол видит ее. Смело подходит к ней и начинает в ней хозяйничать. Два главных порочных движения тревожат обычно душу – похоть и раздражительность. Кого успеет враг одолеть похотью, того и оставляет с нею, не тревожа или слабо тревожа гневом; а кто не поддается похоти, того спешит подвигать на гнев и собирает вокруг него много раздражающего. Кто не разбирает уловок диавола и за все сердится, тот дает место диаволу, позволяя гневу побеждать себя. А кто подавляет всякое возбуждение гнева, тот противится диаволу и отгоняет его, а не только места в себе не дает. При гневе дается место диаволу тотчас как серчание признается справедливым и удовлетворение его законным. В тот же момент враг входит в душу и начинает влагать в нее мысли за мыслями – одна другой раздражительнее. Человек начинает гореть во гневе, как в пламени. Это диавольский, адский пламень. А бедный человек думает, что он так горит от ревности по правде, тогда как в гневе никогда правды не бывает (Иак. 1, 20). Это своего рода прелесть в гневе, как есть прелесть в похоти. Кто тотчас подавляет гнев, тот рассеивает эту прелесть, и диавола там отражает так же, как иной в сердцах сильно ударяет кого-нибудь в грудь. Кто из гневающихся, по погашении гнева, разобрав дело добросовестно, не находил, что в основе раздражения была неправда?! А враг эту неправду превращает в правду и в такую гору ее взгромождает, что покажется, будто и миру стоять нельзя, если не удовлетворить нашему негодованию…

Ты не можешь не злопамятствовать, не враждовать? Будь врагом, но враждуй против диавола, а не против своего собрата. Для того и дал нам Бог в оружие гнев, чтобы мы не собственные тела поражали мечом, но чтобы вонзали все его острие в грудь диавола. Вверзи туда свой меч по самую рукоять, если хочешь, вдави и рукоять, и не извлекай его никогда оттуда, напротив, вонзи туда еще и другой меч. А это произойдет тогда, когда мы будем щадить друг друга, когда будем миролюбно расположены друг к другу. Пусть я лишусь денег, пусть я погублю свою славу и честь – мой брат всего для меня дороже. Так будем говорить друг другу: не будем оскорблять своей природы для приобретения денег, для снискания славы (117, 139–141).

Приведем на память, как действуют вражеские искушения. Размах вражеского меча есть нанесение помысла в надежде, что в сердце отзовется ему сочувствие, на основании которого он потом строит сильное искушение. Представляется, например, лицо оскорбившее: это вражеский взмах меча. Когда на это в сердце отзовется неприятное чувство к оскорбившему – это значит, что меч прошел до тела души и ранил ее. Подскакивает тогда враг к душе и воздымает в ней целую бурю враждований и мстительности. Но когда в сердце лежит постоянное расположение прощать обиды и держать себя всегда в тихой кротости и мирности со всеми, тогда, сколько враг ни напрягайся представлять душе в помыслах оскорбившие лица, в сердце никакого отзвука им не будет, а следовательно, врагу не к чему будет приплести и свое искушение. Удар его меча отскочит от сердца, как от воина, облеченного в броню (117, 141).

Не произносить гневного слова есть великое совершенство. В основе его лежит отсутствие раздражительности сердца, а она, как искра, заливается преданием себя в волю Божию, при сознании, что неприятности Бог попускает для того, чтобы испытать нас и показать нам самим, насколько прочно наше доброе внутреннее направление… Что и обязывает нас держать себя в таких случаях благодушно, веруя, что Сам Бог смотрит на нас в эту минуту. И та наша мысль, что делающие нам неприятность бывают орудиями врага, верна. Поэтому, когда кто причиняет вам неприятность, всегда полагайте, что за ними стоит враг, разжигающий их, внушающий им обидные фразы и дела (117, 141).

…Смысл притчи ясен. Красавица эта изображает падшую душу, обратившуюся к Господу в покаянии и соединившуюся с Ним, чтобы Ему одному принадлежать и Ему одному служить. Прежние приятели – страсти. Свист их – это движение страстных помыслов, чувств и пожеланий. Убегание во внутренние покои есть укрытие вглубь сердца, чтобы стать там пред Господом. Когда это совершится внутри, обеспокоившее душу страстное, что бы оно ни было, отходит само собою, и душа успокаивается (117, 141–142).

И вообще положите законом – мерять позволительное тем воздействием, которое оно производит внутри. Что созидает, то позволяйте себе, а что расстраивает, того не позволяйте ни под каким видом. Кто, находясь в уме, протянет руку к стакану с отравленным питьем, если он знает об этом?! (117, 142).

Чтобы мысли не блуждали, надо иметь такое чувство, чтобы быть неисходно в сердце с Богом… и сторонним помыслам места не будет. Чтобы не осуждать других, надо глубоко почувствовать свою греховность и скорбеть о ней, оплакивая душу, будто мертвую. Некто сказал: когда свой мертвец дома, не станешь заботиться о мертвецах у соседей (117, 142).

Когда нападают недобрые помыслы, надо отвращать от них око ума и, обращаясь к Господу, именем Его гнать их. Но когда помысел пошевелит сердце и это лукавое мало-помалу усладится им, тогда надо бранить себя и умолять Господа о помиловании, и бить себя до тех пор, пока в сердце родится противоположное чувство; например, вместо осуждения – возвеличение другого или, по крайней мере, сердечное чувство почтения к нему…

Вот и надо загодя приготовить в сердце покойное местечко у ног Господа. Случится тревога? …сейчас – туда, и кричать, и кричать, как бы отчитывать черную немочь, и Господь поможет: все стихнет (117, 142).

Человек, сознанием и сердцем пребывающий на стороне страстного, страстен весь и Богу противен. Человек, пребывающий на стороне бесстрастного, хотя в нем есть и борют его страсти, не противен Богу ради его нелюбви к страстям и желания делать не по ним, а по воле Божией (117, 142–143).

Вопрос о главном пункте внутренней брани решается следующим образом: сойди вниманием в сердце, стань там пред Господом и не допускай туда ничего греховного. В этом все дело внутренней брани (117, 143).

Надо различать только чувства, входящие в нрав, и чувства мимолетные – пришли и ушли. Пока не умерщвлены до конца страсти, дурные мысли, чувства, движения и замышления не прекратятся. Умаляются они по мере умаления страстей. Источник их – страстная половина наша. Вот на это все внимание и надо обратить. Есть одно воспитательное средство: непрестанная память о Господе с молитвой к Нему. Старцы Божии умели этим отгонять все дурное и удерживать себя в добром строе. Навык молитве Иисусовой есть внешняя сторона этого орудия. В существе это то же, что домоседство. Быть сознанием в сердце с Господом, призывание Которого прогоняет все дрянное. Прочитайте Исихия – о трезвении. Труд и постоянство в однообразном труде все преодолевают. Святитель Феофан Затворник (117, 143).

Как при отсутствии Его (Господа) в памяти стекается к нам все зловредное, не оставляя места ничему душеполезному, так при Его присутствии все противоположное отгоняется Добротолюбие, т. 5, с. 314.

Демоны никак не могут овладеть чьим-либо духом или телом, не имеют власти ворваться в чью-либо душу, если сначала не лишат ее всех святых помышлений и не сделают пустой и лишенной духовного созерцания. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (117, 143).

Главное монашеское правило – быть неотлучно умом и сердцем в Боге, или непрестанно молиться; для подогревания этого подвига положены определенные молитвословия – круг дневных служб, которые совершаются в церкви, и некоторые келейные молитвы. …Но главное – вся сила в непрестанном чувстве к Богу, которое и пусть возгревает каждый, как умеет. Вот закон! Коль скоро чувство это есть, то все правила им одним заменяются; а коль скоро его нет, то его никакие читательные труды заменить не могут. Молитвословия назначены для того, чтобы питать это чувство, а если не питают, то они попусту. Только труд, а проку нет. Это внешняя одежда, для ко торой или под которой нет тела, или тело, в котором нет дущи. Святитель Феофан Затворник (117, 143–144).

Свойственно умной молитве открывать страсти, скрывающиеся и тайно живущие в сердце человеческом. Она и открывает их, и укрощает.

Свойственно умной молитве открывать тот плен, в котором мы находимся у падших духов. Она открывает этот плен и освобождает от него.

Следовательно, не должно смущаться и недоумевать, когда восстают страсти из падшего естества или когда они возбуждаются духами.

А так как страсти укрощаются молитвой, то и нужно, когда они восстанут, неспешно и очень тихо творить умом молитву Иисусову, которая мало-помалу уймет восставшие страсти. Иногда восстание страстей и нашествие вражеских помыслов бывает так сильно, что возводит в великий душевный подвиг. Это – время невидимого мученичества. Надо исповедать Господа перед лицом страстей и бесов молитвой продолжительной, которая непременно доставит победу. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 144).

Продолжайте упражняться в исполнении того правильца, и мысли все более и более станут успокаиваться, и немощь, замеченная вами, врачеваться. Правильце то, если вы станете продолжать его как следует, заведет болячку в сердце, а болячка эта мысли прикует к Единому – и блужданию мыслей конец. С этого момента, когда Господь сподобит вас улучить его, начнется новый перестрой всего внутреннего – и хождение пред Богом станет неотступное (117, 144).

Закон постничества такой: пребывать в Боге умом и сердцем с отрешением от всего, отсекая всякое угождение себе не в телесном только, но и в духовном, творя все во славу Божию и на благо ближних, неся охотно и с любовью постнические труды и лишения в пище, сне, отдыхе, в утешениях взаимного общения, – все в мере скромной, чтобы это не бросалось в глаза и не лишало сил исполнять молитвенные правила (117, 144–145).

Говорить ли, спрашиваете, с другими о духовной жизни? – Говорите, только не о своей, а вообще рассуждайте, применяясь, однако, к состоянию спрашивающих. Бывает, что иные заводят об этом речь, чтобы только поговорить. И это лучше, чем говорить о чем-либо житейском или пустом. Молчание, как вам желательно, можно держать, когда вы не вдвоем с кем или не с вами ведется речь. Что, идя к кому-либо по необходимости, молите Господа положить хранение устам, делаете хорошо. Лучше всего всегда с Господом быть. Но можно и говорить, и с Господом быть. Навыкайте этому.

Когда ведете речь, больше всего опасайтесь растревожить покой другого каким-либо задором или высказыванием своих мыслей наперекор ему, с явным желанием поставить на своем. Враг на это наводит, чтобы завязать спор, а от спора довести до разлада. Не меньше этого опасайтесь говорить о духовном, чтобы выказать свою мудрость в этом отношении. И это вражье внушение, за последование которому непременно подвергнетесь посмеянию от людей и Божию неблаговолению (117, 145).

Должно твердо содержать в мысли, что упражнения, подвиги, поведение, при всей своей существенной необходимости и полной годности для хранения и образования духовной жизни и восстановления естества, имеют силу к этому не сами от себя, не они созидают дух и очищают природу, а благодать Божия, проходящая через них и получающая как бы доступ, проток к нашим силам. Потому ходи в них со всем тщанием, ревностью, постоянством, но самое свое преуспеяние предавай Господу, чтобы, под прикрытием их. Он Сам созидал нас, как хочет и ведает (117, 145).

Вступая в подвиг, не на нем останавливай внимание и сердце, но минуй его, как нечто стороннее, разверзай себя для благодати, как готовый сосуд, полным преданием себя Богу. Кто находит благодать, тот находит ее посредством веры и рачительности, говорит святой Григорий Синаит, а не посредством одной рачительности. Как ни исправно будет наше делание, но коль скоро не предаемся при нем Богу, не привлекаем благодати, оно созидает в нас не дух истинный, а дух лестчий, производит фарисея. Благодать – душа их. Они постольку истинны, поскольку питают и хранят самоуничижение, сокрушение, страх Божий, нужду в помощи Божией и преданность Богу. Сытость и довольство от них – знак неистинного их употребления или неразумия (117, 146). Возможность, основание, условие всех внутренних побед есть первая победа над собою – в переломе воли и в предании себя Богу, с неприязненным отвержением всего греховного. Тут зародилась нелюбовь к страстности, ненависть, неприязнь, которая и есть военная духовная сила, и одна заменяет всю рать. Где нет ее, там без брани победа уже в руках врага; напротив того, где есть, там победа уступается нам нередко без брани. Отсюда видно, что как исходная точка положительной деятельности есть наше внутреннейшее, так оно же есть исходная точка и брани, только другой стороной. Сознание и произволение, переходя на сторону добра, с любовью к нему, поражают ненавистью всякое зло и всю страстность, и притом именно свою. В этом, собственно, и состоит переход, перелом. Потому сила, борющаяся со страстями, есть также ум, или дух, в котором сознание и свобода, – дух, держимый и укрепляемый благодатью. Через него, как мы видели, целительная сила проходит к силам сквозь подвиги; через него же сила поражающая, разрушительная проходит к страстям в борении. И обратно: когда страсти восстают, то метят прямо на ум, или дух, то есть на покорение сознания и свободы. Они – во святилище нашего внутреннего, куда враг через страсти пускает свои раскаленные стрелы из душевно-телесности, как из засад. И пока целы сознание и свобода, то есть стоят на стороне добра, то как бы ни было велико нападение, победа наша.

Этим, однако же, не утверждается, будто вся сила победы от нас, а показывается только исходище. Точка опоры для брани есть наш восстановленный дух; сила же победительная и разрушительная для страстей есть благодать. Она в нас одно созидает, а другое разоряет, но опять через дух, или сознание и произволение. Борющийся с воплем повергает себя Богу, жалуясь на врагов и ненавидя их, и Бог в нем и через него прогоняет их и поражает (117, 146–147).

Что делает подвергшийся нападению злого человека? Толкнув его в грудь, кричит: караул! На зов его прибегает стража и избавляет его от беды. То же надо делать и в мысленной брани со страстями: рассерчав на страстное, надо взывать о помощи: «Господи, помоги! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси меня! Боже, в помощь мою вонми. Господи, помощи ми потщися!» Обратясь так к Господу, уж не отходите от Него вниманием к тому, что в вас происходит, а все и стойте пред Господом, умоляя Его о помощи. От этого враг, как палимый огнем, убежит немедля…

Не вступая в словесные прения со страстным помыслом, прямо обратимся ко Господу со страхом, благоговением, упованием и преданностью Его вседействию – этим самым страстное уже отстраняется от очей ума, взирающего на Господа. Будучи отрезано от души таким невниманием, оно само собою отходит, если естественно так возбуждается; а если тут и враг примешивается, то его поражает луч умного света, исходящий от созерцания Господа. И бывает так, что душа тотчас успокаивается от страстных приражений, как только обратится к Господу и воззовет к Нему.

Мысленная брань одна изгоняет страсть из сознания; но она все еще остается живой, а только скрылась. Напротив, противоположное дело поражает этого змия в голову. Из этого не следует, однако же, чтобы при делании можно было прекращать мысленное борение. Этому должно быть неотлучно при том, иначе оно может остаться без всякого плода и даже умножать, а не умалять страстность, потому что при деле против одной страсти может прилипать другая, например, при посте – тщеславие. Если это оставить без внимания, то при всем усилии не будет никакого плода от делания. Брань мысленная в связи с деятельной, поражая страсть извне и изнутри, истребляет ее так же скоро, как скоро погибает враг, когда бывает обойден и побивается и сзади, и спереди (117, 148).

Действовать нужно исподволь, постепенно возрастая и усиливаясь, чтобы подъем был по силам. Иначе наше деяние будет походить на новую заплату на старом платье. Требование подвига должно исходить изнутри, как больному иногда самое целительное лекарство указывает позыв и чутье (117, 148).

Прописанная борьба со страстями – мысленная. И она действительна, потому что, не позволяя страстям попитаться чем-либо, тем самым замаривает их. Но есть и деятельная борьба с ними, состоящая в том, чтобы намеренно предпринимать и совершать дела, прямо противоположные им. Например, чтобы подавить скупость, надо начать щедро давать; против гордости – надо избрать уничижительные занятия; против страсти веселиться – домоседство и тому подобное. То правда, что один такой образ действий не прямо приводит к цели, потому что, терпя стеснение извне, страсть может прорываться внутрь – или сама, или уступая место другой. Но когда с этой деятельной борьбой соединяется и внутренняя, мысленная, то они вдвоем скоро побивают всякую страсть, против которой направляются. Святитель Феофан Затворник (117, 148).

При усиленном вражеском нападении, когда ощутится ослабление произволения и омрачение ума, необходима гласная молитва (109, 271).

Молитва действует убийственно на нашего ветхого человека и, пока он жив в нас, он противится молитве, как внушению смерти. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (112, 99).

Я подобен человеку, который сидит под высоким деревом и видит, что приближается к нему множество зверей и змей; если он не может противостоять им, то влезает на дерево и спасается. Так и я, безмолвствуя в келлии моей, вижу злые помыслы, восстающие на меня; когда не могу противостать им, прибегаю к Богу молитвою и спасаюсь. Авва Иоанн Колов (82, 287).

МОЛИТВА ГОСПОДНЯ

Дивишься ты краткости Господней молитвы, а меня всегда изумляла и изумляет высокая премудрость в кратких словах. Ибо не трудно произнести эти слова, но нужно быть не слушателем слов только, но и исполнителем их. Потому полагаю, что преступает всякий предел дерзости тот, кто не исполняет того, что достойно сына, но осмеливается Владыку называть Отцом; делает то, чем бесславится имя Божие, однако произносит: «Да святится имя Твое»; служа одним из оруженосцев мучителя (диавола), отваживается выговаривать: «да приидет Царствие Твое»… не исполняя на деле ничего, угодного Богу, принимает еще на себя лицемерный вид добродетели и говорит: «да будет воля Твоя, яко на Небеси и на земли». Предавшись роскоши и расточительности, отложив многое в запас не только на пропитание, но и для чревоугодия, смеет молиться: «Хлеб наш насущный (то есть необходимый для души или достаточный для плоти) даждь нам днесь», тогда как словом «днесь» указывает Господь на попечение о едином дне… Хотя сам недоступен и жесток, но говорит «остави нам долги наша», сам злопамятен и безмерно мстителен, но говорит: «якоже и мы оставляем должником нашим»; сам себя ввергает в искушение и пролагает всякие пути, ведущие к опасности, но говорит: «не введи нас во искушение», что представляется смешным, лучше же сказать, достойным всякого негодования. И дальше: охотно следовать за врагом и сказать: «но избави нас от лукавого» – выше всякой насмешки. И на словах выражать: «Яко Твое есть Царство, и сила, и слава», а на деле пренебрегать Тем, Кто источает всякую силу и славу – это уж вовсе непростительно. Поэтому сказать: «Отче наш» имеют право одни те, которые, после чудесного рождения в божественном Крещении, но новому и необычайному закону чревоношения, проявляют себя истинными сынами Божиими; сказать: «да приидет Царствие Твое» вправе те, которые избегают всего, что доставляет удовольствие диаволу; сказать: «да будет воля Твоя» вправе те, которые являют это своими поступками; сказать: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» могут те, которые отказываются от роскоши и расточительности; просить: «остави нам долги наша» могут те, которые прощают согрешившим перед ними; просить: «не введи нас во искушение» могут те, которые ни себя самих, ни других не ввергают в него; просить: «избави нас от лукавого» могут те, которые ведут непримиримую брань с сатаной; и сказать: «Яко Твое есть Царство, и сила, и слава» могут те, которые трепещут словес Божиих и исполняют их на деле. Ибо познание молитвы Господней в такой же мере может быть успешно, в какой преуспевает нрав и жизнь молящегося (51, 411).

Если же вы, признающие достаточной для служения Богу одну наружность, того, чем хвалитесь, не обратите в дело, то Царствие Божие не будет для вас отверсто, потому что Царствие это истинно и отверзается истинно ищущим его. Преподобный Исидор Пелусиот (50, 57).

Явно, что если имеет кто сколько-нибудь разума, то, не усматривая в себе того же, что в Боге, не осмелится сказать ему: «Отче». Ибо не естественно Благому по сущности – стать отцом лукавого в поступках и Святому – отцом оскверненного по жизни, Неизменяемому – отцом изменчивого, Отцу жизни – отцом умерщвленного грехом, Чистому и Беспримесному – отцом опозоривших себя страстями бесчестия. Благодетелю – отцом любостяжателя, вообще Тому, Кто представляем во всяком добре, – отцом пребывающих в каком-либо зле. Если кто, видя себя имеющим еще нужду в очищении и признавая порочную совесть свою исполненной скверн, прежде нежели очистится от таких и столь многих худых свойств, включит себя в родство с Богом и неправедный Праведному, нечистый Чистому скажет «Отче», то слова эти будут оскорблением и злословием, ибо назовет он Бога отцом собственной своей порочности (17, 405).

Когда Господь учит нас называть Себя Отцом, кажется мне, Он узаконивает возвышенный и высокий образ жизни, потому что Истина учит нас не лгать, не говорить о себе того, чего в нас нет, не именовать себя тем, чем мы не были. Но, называя Отцом своим Нетленного, Праведного и Благого, надо это родство оправдывать жизнью. Поэтому, видишь ли, сколько требуется нам приготовления, какая нужна жизнь, сколько и какой нужно тщательности, чтобы с возвышением нашей совести достигнуть такой меры дерзновения и осмелиться сказать Богу: «Отче»? (17, 407).

Когда приступаем к Богу, будем сперва обращать внимание на свою жизнь: имеем ли в себе что-либо достойное божественного родства, и потом уже осмелимся произнести слово «Отче». Повелевший сказать: «Отче» – не дозволит говорить ложь. Потому кто жил достойно божественного благородства, тот прекрасно возводит взор к Небесному Граду, Небесного Царя именуя Отцом и небесное блаженство – Отечеством. К чему же клонится цель этого совета? К тому, чтобы мудрствовать нам горняя; там, где Бог, полагать основание своего жилища, там, где Бог, собирать сокровища, туда переселиться сердцем своим, «ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21); непрестанно иметь в виду Отеческую красоту и сообразно с ней украшать собственную душу (17, 412).

Божество непричастно зависти и всякой скверны, и на тебя да не кладут пятна подобные страсти: ни зависть, ни кичливость, ни что-либо другое, оскверняющее богоподобную красоту. Если сделаешься таковым, то смело призывай Бога и Владыку вселенной именуй Отцом своим. Он воззрит на тебя Отеческими очами, облечет тебя в божественную одежду… восставит тебя в Небесное Отечество о Христе Иисусе, Господе нашем (17, 414).

Наша жизнь, утратив общение в добре, отпала и от Божией воли. Поэтому научаемся мы в молитве в такой мере очищать нашу жизнь от худого, чтобы, как в небесном жительстве, и в нас беспрепятственно управляла Божия воля; так, чтобы можно было сказать: Как в Престолах, Началах, Властях, Господствах и во всякой премирной Силе совершается Твоя воля и никакой порок не препятствует действию добра, так и в нас да совершается доброе, чтобы по истреблении всякого порока в душах наших успешно исполнялась во всем Твоя воля (17, 439).

Надо чистой душой принимать в себя свыше сходящую Пищу. Ее не сеяние произрастило нам, но она – готовый несеянный и невспаханный Хлеб, сходящий свыше, обретаемый же на земле (17, 305).

Возлюбивший прекрасное будет сам прекрасен, потому что Благость Пребывающего в нем претворяет в себя принявшего ее. Поэтому-то Сущий предлагает нам Себя в снедь, чтобы мы, приняв Его в себя, сделались тем же, что Он, ибо Он говорит: «Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие» (Ин. 6, 55). Потому кто любит эту Плоть, тот не бывает другом своей собственной плоти; и кто с любовью расположен к этой Крови, тот сделался чистым от крови чувственной. Ибо Плоть Слова и Кровь, какая в этой Плоти, имеют в себе не один какой-либо дар, но сладостны для вкушающих, утоляют жажду жаждущих, насыщают любовью любящих (18, 341).

Если кто, как говорит Писание, «чреват злобою и родил себе ложь» (Пс. 7, 15) и осмеливается произносить слова молитвы, то пусть такой знает, что призывает он не Небесного Отца, а преисподнего, который сам есть лжец и делается отцом лжи и греха. Святитель Григорий Нисский (17, 406).

Когда Господь и Бог наш говорил ученикам Своим, как должно молиться, то словами: «не введи нас во искушение» внушал отмаливаться от искушений, зависящих от собственной воли, то есть от возбуждений похоти, колеблющих добрые расположения и намерения… Об искушениях же непроизвольных слышим: «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения» (Иак. 1, 2). Там Господь продолжает: «но избави нас от лукавого», а здесь великий Иаков поясняет: «испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка» (Иак. 1, 3–4). Преподобный Максим Исповедник (68, 283).

Нельзя тому и молиться Богу, кто ближнему не оставляет согрешений. Ибо как скажет: «Отче! остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим»… если сам не оставляет? Бог знает сердце человеческое и смотрит на сердце, а не на слова. Итак, какое сердце, такова и молитва его. Когда сердце исполнено злобы, и молитва напрасна. Ибо такой, хотя просит Бога устами, чтобы оставил его согрешения, но сердцем не хочет такого оставления, ибо сам не оставляет. Бог слышит сердце, а не слова. И потому злобный с теми же грехами отходит от молитвы, с какими приходит к молитве, если еще не с большими, ибо сказано: «и молитва его да будет в грех» (Пс. 108 7). Святитель Тихон Задонский (104, 1119–1120).

«Отче наш, иже еси на Небесех!» Указанием пребывания Отца на Небе молящийся сын возводится на Небо. Забудь все земное, оставь без внимания землю – этот приют, данный тебе на кратчайшее время (111, 238).

Прошения, из которых состоит молитва Господня, – прошения даров духовных, приобретенных человечеству Искуплением. Нет слова в молитве о плотских временных нуждах человека (111, 238).

Молитва Господня дарована людям прежде, чем совершилось окончательно их Искупление: они названы сынами и призваны к правам сынов прежде усыновления, прежде возрождения Крещением, прежде участия в Тайной вечери, прежде обновления Святым Духом. Молитва Господня дарована грешникам (111, 239).

Дана молитва Господня грешникам, и прежде всего они научаются просить у Бога, Отца своего, да святится имя Его. В этом прошении человека заключается сознание греховности, падения. В этом прошении заключается прошение о даровании искреннего покаяния (111, 239).

Обыкновенная пища сынов ветхого Адама, общая им с бессловесными животными, истребляемая пищеварением и не могущая устранять смерти… недостойна наименования пищи, когда явился Хлеб насущный. Хлеб Небесный, Хлеб, уничтожающий смерть, преподающий Вечную Жизнь (111, 245).

Молитва Господня не делает ненужными или излишними прочих молитвословий, принятых и установленных Святой Церковью; она составляет сущность их, она служит правилом для них, она научает нас, что и в прочих молитвах наших мы должны просить у Бога одних духовных благ. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (111, 248).

Глава 6. Молитва Иисусова, или умная молитва…

В основание умной молитвы, развивающей громадную молитвенную энергию, энергию высокого молитвенного чувства, положена краткая молитва: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!» большинство подвижников «Добротолюбия» оставили в своих творениях учение об этой молитве. Особенно же потрудились в научении умной молитве, по словам святого Симеона Солунского, богоносный Лествичник, Диадох святый, епископ Фотики, Симеон Новый Богослов, аскет Никифор и многие другие.

Ценные сведения о происхождении этой умной, или Иисусовой, молитвы сообщают святые Каллист и Игнатий. Они утверждают, что слова, вошедшие в состав ее, ведут свое начало от первых и верховных апостолов Петра, Павла и Иоанна. Один из них говорит о том, что «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1Кор.12:3);

другой — что «всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, от Бога есть» (1Ин.4:2); а апостол Петр исповедал: «Ты — Христос, Сын Бога живаго!» (Мф.16:16). Наши же наставники, собрав воедино эти изречения, составили священную нашу молитву, нарекши ее столпом молитвы, и последующим за ними предали держать ее и хранить в том же виде.

Относительно добавления к этой молитве слов «помилуй мя» святые авторы говорят, что их приложили святые отцы для младенчествующих еще в деле добродетели, новоначальных и несовершенных. Ибо преуспевшие и совершенные о Христе каждым из сих воззваний одним «Господи Иисусе!»; «Иисусе Христе!»; «Христе, Сыне Божий!

   Кроме этих указаний на происхождение Иисусовой молитвы, упомянутые авторы приводят целый ряд ссылок на слово Божие, указывающих на великое значение призывания имени Иисуса Христа в жизни христианина. Ограничимся указанием здесь лишь некоторых из них.

Когда настало страдание Спасителя, Он сказал ученикам: «Если чего попросите у Отца во имя Мое, Я то сделаю» (Ин.14:14, 16:23—24). По воскресении Он говорил, что уверовавшие… «именем Моим будут изгонять бесов» (Мк.16:17). Апостол Павел писал, что «пред именем Иисуса преклонится всякое колено» (Флп.2:10).

   Существенным признаком умной молитвы является не самая формула, но ее краткость и глубина содержания.

Приведенная молитва носит название Иисусовой молитвы, так как содержит в себе призывание имени Иисуса Христа. В ее кратких словах заключается глубокий внутренний смысл. Здесь — и исповедание Иисуса Христа Сыном Божиим, смирение и сокрушение в своей греховности, и, вместе с этим, любовь к Богу, и надежда на Его помощь и помилование.

Святой Симеон Солунский характеризует молитву Иисусову следующим образом: «Она есть и молитва, и обет, и исповедание веры, — Духа Святого и божественных даров подательница, сердца очищение, бесов изгнание, Иисуса Христа вселение, духовных разумений и божественных помыслов источник, грехов отпущение, душ и телес врачевательница, божественного просвещения подательница, милости Божией кладезь, откровения Таин Божиих ходатаица, единая спасительница, яко имя Спасителя нашего Бога в себе носящая имя Иисуса Христа, Сына Божия».

О самом произнесении молитвы Иисусовой святой Григорий Синаит передает, что из отцов одни говорили, что надо произносить полную молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», либо что надо говорить то полно, то сокращенно. Это делается для того, чтобы «ум навык в сем делании и, приняв силу от Духа, стал бы крепко молиться в себе».

Сам же святой Григорий учит так: начав творить молитву, «непрестанно взывай умно и душевно: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!», пока утомишься. Утомившись же, переведи ум на вторую половину и говори: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!» Многократно проговорив сие воззвание, переходи опять на первую половину».

   Но, однако же, добавляет святой Григорий, «часто по лености не должен ты переменять сии воззвания; потому что как растения не укореняются, если часто их пересаживать, так и молитвенные движения в сердце, при частой перемене слов молитвенных».

Аналогично с этим высказываются и святые Каллист и Игнатий, говоря о начинающих этот молитвенный подвиг, что им нужно молиться иногда всеми словами молитвы, а иногда частию их, внутрь сердца непрестанно. «Но, — добавляют они, — при сем не следует часто переменять речения молитвы, чтобы… ум… навсегда не остался неводруженным в себе и потому бесплодным».

На вопрос о том, как следует произносить молитву — устами или только мысленно, умом, — святой Григорий Синаит отвечает: «Я же то и другое полагаю. Ибо иногда ум изнемогает произносить молитву сам по себе от уныния, иногда уста утомляются делать это. Потому обоими надо молиться: и устами, и умом». При этом следует иметь в виду, чтобы молитву произносить не громко, дабы этим не развлечься.

«Тихо и без смятения, — говорит святой отец, — надо взывать к Господу, чтобы глас не расстроил внимания ума и не пресек молитвы. Затем, когда ум навыкнет сему деланию, «тогда уже не будет нужды произносить молитву устно, да и невозможно, потому что достигший сего довольствуется вполне умным деланием молитвы и не имеет желания отставать от ней».

Об этом же говорят и многие другие подвижники. Святой Григорий Палама свое утверждение о том, что ум и все помыслы душевные должны быть в сердце, ибо оно есть «сокровенная храмина ума», предваряет ссылкой на следующие слова преподобного Макария Великого: «Сердце правит всем органом и, когда благодать займет все отделения сердца, господствует над всеми помыслами и членами, ибо там ум и все помыслы душевные». Сам же святой Григорий говорит далее о необходимости «введения ума внутрь сердца, которое есть хранилище помыслов».

Святой Каллист Тиликуда учит, что для умной (сердечной) молитвы необходимо «углубление ума в сердце», ибо она есть молитва, «умом в сердце творимая». То же говорят о введении ума в сердце и святые Каллист и Игнатий и преподобный Никифор Уединенник, добавляя при этом, что «ум вводится в сердце вместе с вдыхаемым воздухом».

Отсюда видно, что умная молитва должна охватывать весь круг жизни человека. Каждый его шаг должен сопровождаться молитвой. «Всякое движение жизни человека должно быть непрестанной молитвой», — говорит святой Кассиан Римлянин. Но так как непрестанную молитву очень трудно осуществить в жизни, особенно для людей, живущих не в монастырях, то святой Симеон, архиепископ Солунский, имея в виду немощь человеческую, предлагает каждому вначале хотя бы определенное время назначить и всегда иметь правилом творить эту молитву.

Стараться совершать ее непрестанно должны все без исключения — «и освященного чина лица, и монашествующие, и миряне; монашествующие как к тому уже и призванные и неотложный долг имеющие… лица священного сана да радеют о сем деле, как о проповеди, как о священнодействии, как о проявлении любви своей ко Христу Господу; миряне да блюдут сию молитву как печать и знамение веры своей, как охрану, освящение и отгнание искушений».

Вообще же «молитва к Богу и богохваление должно быть делом всякой разумной твари немолчным и непрестающим», по словам того же святого отца. Призыв к непрестанной молитве находим и у святых аввы Евагрия, аввы Исаии, Григория Синаита, Исаака Сирианина и у святого Иоанна Лествичника, говорящих, что для подвижника оставление или пресечение молитвы есть уже падение. Подобные призывы встречаются и у остальных подвижников.

В этом же смысле высказывается и святой Каллист Тиликуда, свидетельствующий, что для достижения дара непрестанной умной молитвы «надо всячески стараться страх Божий иметь пред очами своими, с памятью Иисусовою внутрь сердца, а не как-нибудь вне, дабы оно сим образом удобно отревало не только нечистые и страстные, но и всякие вообще сторонние помышления». Свою мысль он заключает словами: «…непрестанная молитва, которая едино есть с любовию к Господу».

   Таким образом, стремление к Богу, непрестанная память о Нем являются непременным условием для достижения положительных результатов в деле непрестанной молитвы.

Начавший подвиг умной молитвы должен прилагать все усилия, всю ревность и, по словам святых Каллиста и Игнатия, «не так… вести себя, чтоб иногда молиться, а иногда нет, но всегда должно упражняться в молитве с блюдением ума». Поэтому во время занятий, например рукоделием, ум не должен оставаться праздным, но, по словам святого Антония Великого, следует и в то время творить постоянную молитву.

Эта молитва должна сопутствовать человеку и в храме. «Вслушивайтесь в псалмопение и бодренно следите за чтением… на богослужении… при этом не забывайте внутренно в трезвении совершать молитву, дабы, быв зримы чистыми Чистым, — поясняет святой Феодор Студит, — освещенными паче, а не помраченными выйти из храма».

Всякому христианину нужно всегда помнить, что ему необходимо соединиться с Господом Спасителем всем существом своим, надо дать Ему вселиться в уме и сердце нашем, а для такого соединения с Господом, после Причащения Тела и Крови Его, самое лучшее и надежное средство есть умная молитва Иисусова.

Обязательна ли молитва Иисусова и для мирян? Непременно обязательна, потому что всякому христианину, как сказано выше, необходимо соединиться с Господом в сердце, а к этому соединению лучшим способом служит молитва Иисусова.

Иноку же, при пострижении его в монашество, когда вручаются четки, называемые при этом мечом духовным, завещается непрестанное, денно-нощное моление молитвой Иисусовой. Святитель Димитрий Ростовский (117, 3).

4.2. Второй признак — участие сердца

Многие не знают, в чем состоит внутреннее дело богомысленного человека, не понимают, что такое богомыслие, и ничего не знают о творимой умом молитве, но думают, что только теми молитвами подобает молиться, которые написаны в церковных книгах. Что же касается тайной беседы с Богом в сердце и происходящей отсюда пользы, они об этом совсем не знают и никогда не вкушали этой духовной сладости. Как слепорожденный только слышит о солнечном сиянии, что же такое сияние, не знает, так и те только слышат о богомысленном поучении и молитве, понимать же не понимают. Они по невежеству своему лишаются многих духовных благ и отстают от добродетельного преуспеяния, которое приводит к совершенному богоугождению. Поэтому, ради наставления простых, предлагается здесь кое-что для внутреннего обучения и для богомысленной молитвы, чтобы желающий с Божией помощью начал хоть немного наставляться.

Духовное обучение внутреннего человека начинается с таких Христовых слов: «Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему. Который втайне» (Мф. 6, 6).

Прежде всего да будет известно, что христианину (особенно же лицу духовному, по долгу его звания) подобает всячески и всегда заботиться о том, чтобы соединиться с Богом – Создателем, Благодетелем и высшим добром его. Который любит его. Которым и для Которого он и создан; ибо для души, созданной Богом, должно быть центром, то есть конечной целью, не что иное, как только сам Бог, от Которого она и жизнь, и природу свою получила и для Которого ей нужно жить вечно. Ведь все видимое на земле, приятное и желательное: богатство, слава, жена, дети_одним словом, все красивое, сладкое и приятное мира сего, не свойственно душе, но только телу, и, будучи временным, оно скоро пройдет как тень. Душе же, как вечной по природе, можно вечно успокоиться только в одном Вечном Боге – как в высшем благе своем, более прекрасном, чем все красоты, сладости и удовольствия, сладчайшем и любимейшем, – успокоиться как в естественном своем месте, откуда она произошла и куда она должна снова возвратиться, ибо как плоть, исходя от земли, в землю возвращается, так и душа, произойдя от Бога, к Богу возвращается и у Него пребывает. На то она и создана Богом, чтобы в Боге пребывать вовеки. Поэтому в этой временной жизни нужно прилежно искать соединения с Богом, чтобы сподобиться быть с Ним и в Нем и в Будущей Жизни вечно.

Соединиться же с Ним каждый может не иначе, как только крайней сердечной любовью. Ибо и евангельская грешная жена потому получила у Него великую милость прощения грехов и крепкое единение с Ним, «что она возлюбила много» (Лк. 7, 47). Он любит любящих Его, прилепляется к прилепляющимся к Нему, предоставляет Себя ищущим Его и подает неоскудевающую сладость желающим насладиться любовью Его.

Для того чтобы смог человек возбудить в сердце своем такую божественную любовь, чтобы соединиться с Ним в неразлучном союзе любви, необходимо часто молиться, возводя ум свой к Богу. Ибо как часто подкладываемые в огонь дрова увеличивают пламя, так и молитва, творимая часто и с углублением ума в Боге, возбуждает в сердце божественную любовь, которая, воспламенившись, согреет всего внутреннего человека, просветит и научит его, явит ему все безвестное и тайное своей премудрости и соделает его как бы пламенно-огненным серафимом, всегда предстоящим Богу духом своим, взирающим на Него умом и почерпающим в этом духовную сладость. Святитель Димитрий Ростовский (117, 9–10).

Стараясь в тщательном трезвении надзирать над нашей мыслительной силой, его правильно творить и ее исправлять, каким другим способом мы можем преуспеть в этом, как не собрав извне рассеянный чувствами ум и введя его внутрь, в это самое сердце, которое есть хранилище помыслов? Святитель Григорий Палама (117, 108).

Царствие Божие внутри вас. Поскольку Сын Божий в тебе, то и Царство Его в тебе. Вот богатство небесное в тебе, если хочешь этого. Вот Царство Божие внутри тебя, грешник. Войди в самого себя, ищи усерднее и без труда найдешь его… Вне тебя – смерть, и дверь к ней – грех… Войди в себя, пребывай в сердце своем, ибо там – Бог. Преподобный Ефрем Сирин (117, 108–109).

Надо из головы сойти в сердце. Теперь у вас помышление о Боге в голове. А сам Бог как бы вне – выходит, что это работа внешняя. Пока вы в голове, мысли не улягутся покойно, все будут в смятении, как снег или толкашки комаров летом. Уединение да чтение – два крыла в этом занятии (117, 169).

Помнится мне, что вы писали, что от внимания голова даже болит. Да, если только головой работать, а когда сойдете в сердце, никакого труда не будет, голова опустеет – и помыслам конец. Они все в голове и один за другим гонятся, и управиться с ними нет возможности. Если же найдете сердце и сумеете стоять в нем, то всякий раз, как начнут смущать помыслы, стоит только низойти в сердце – и помыслы разбегутся. Это будет уютный уголок, безопасное пристанище. Не поленитесь низойти. В сердце – жизнь, там и жить надо. Не думайте, что это дело совершенных. Нет. Это дело всех, начинающих искать Господа (117, 109).

Как понимать выражение «сосредоточить ум в сердце»? Ум там, где внимание. Сосредоточить его в сердце – значит установить внимание в сердце и умно зреть пред собой присущего невидимого Бога, обращаясь к Нему со славословием, благодарением и прошением, наблюдая при этом, чтобы ничто постороннее не входило в сердце. Тут вся тайна духовной жизни.

Главнейший же подвиг есть хранение сердца от страстных движений и ума – от таких же помыслов. Надо в сердце смотреть и все неправое оттуда гнать. Делая все прописанное, вы будете почти что монахиня, а то и совсем монахиня. Можно и вне монастыря быть монахиней, живя по-монашески, и в монастыре можно быть мирянкою (117, 109).

Разве вот что может быть! Бог окончательно сердца вашего просит, а сердце Бога хочет. Ибо без Бога оно никогда не бывает сыто, все скучает. Осмотрите себя с этой стороны. Может быть, тут найдете дверь в покои Божии (117, 119–110).

Мы все – крещеные и миропомазанные – имеем дар Святого Духа. Он у всех есть, но не у всех действен. Как достигнуть того, чтобы он стал действенным, изображено в моих первых письмах. Потрудитесь снова пересмотреть. Здесь прибавлю только, что иного пути к тому нет (117, 110).

Глава дела – чтобы внимание не отходило от Господа, это то же, что утверждение в сердце памяти Божией (117, 110).

Ищете Господа? – Ищите, но только в себе. Он недалеко ни от кого. Близ Господь всем призывающим Его искренне. Найдите место в сердце В там беседуйте с Господом. Это приемная зала Господня! Кто ни встречает Господа – там встречает Его. И иного места Он не назначил для свиданий с душами (117, 110).

Внутрьпребывание и сердечное уединение вы держите… Дай Господи и всегда хранить его вам. Тут главное дело. Когда сознание внутри, в сердце, – а там и Господь, – тогда они сочетаются, и дело спасения идет успешно. Ни помыслам неправым нет хода тогда, ни тем более чувствам и расположениям. Единое имя Господа разгоняет все чуждое и привлекает все сродное… Чего вам больше всего опасаться должно? – Самодовольства, самоцева, самомнения и всякого другого «само»…

Со страхом и трепетом творите свое спасение… Дух сокрушенный, сердце сокрушенное и смиренное возгревайте и держите (117, 110).

Что значит быть умом в сердце? – Вот что значит: знаете, где сердце? – Как не знать! Чему же учились? – Так станьте там вниманием и.стойте неисходно – и будете умом в сердце; ум неотлучен от внимания: где оно, там и он. Вы писали, что часто при чтении акафиста Сладчайшему Иисусу чувствуете огонь в сердце. Вот, где это чувствуете, там и будьте вниманием и не выходите вон не только во время молитвы, во и во всякое другое время. Но стоять там надо не просто, а с сознанием, что стоите пред лицом Господа или пред всевидящим оком Его, презирающим в сокровенности сердечные, а чтобы так стоять, старайтесь иметь возгретым какое-либо чувство к Богу – страха, любви, упования, преданности, болезненного сокрушения и прочее. Вот – норма внутреннего строя. Блюдите, и как только заметите, что он нарушился в чем-либо, спешите восстанавливать его (117, 110–111).

Имейте всегда в намерении одно – держать себя в сердце к Господу так, как следует, а на то, что вне, не обращайте большого внимания. Когда память Божия есть, сознание предстоит пред Господом со страхом я благоговением и припадает к Нему в полной преданности Его святой воле – вот норма должного держания себя в отношении к Господу (117,111)

Так вы знаете настоящий покой?! Слава Богу!.. Так что же за чем дело? И надо теперь в ту сторону тянуть, в которой он дается. Надо искать потерянный рай, чтобы потом воспеть обретенный. Там – существо дела… Все вне и кроме его – пустошь… И недалеко все это, Вот-вот под руками… Захотеть, однако же, надо… и нелегко захотеть. Помоги вам Матерь Божия и Ангел ваш Хранитель! (117, 111).

С благополучным возвращением! Свой уголок, точно рай, после отлучки. Так все испытывают. Так же бывает, когда кто после рассеяния возвращается ко вниманию и внутренней жизни. Когда мы в сердце, тогда дома; когда не в сердце, нас нет дома. И вот о чем более всего нам нужно иметь заботу! (117, 111).

Помоги вам Господи быть живыми и трезвенными. Но не забывайте главного – того, чтобы вниманием и умом сочетаться с сердцем и неисходно быть там пред лицом Господа. Все молитвенные труды на это Должны быть направлены. Молите Господа, чтоб Он даровал вам это благо… Это – сокровище, скрытое на селе; это жемчуг многоценный (117, 111–112).

У подвизающихся вместо внешней выправки целью должны быть Внимание, бодренность, хождение в присутствии Божием. Вот когда. Бог даст, зародится болячка в сердце вашем, тогда само собою прибудет и то, чего вы желаете, или нечто, гораздо высшее того, – водворится Особый некий такт, по которому все будет у вас идти ладно, складно и уместно, без думания о том. Тогда внутри себя будете носить учителя, премудрее которого нет на земле (117, 112).

Без дела не должно быть ни минуты. Но есть дела, видимо совершаемые телом, и есть дела мысленные, невидимые. И такие суть настоящие дела… Первое из них есть память Божия неотходная с умно-сердечной молитвой. Этого никто не видит, однако же лица, так настроенные, находятся в непрестанном напряженном делании. Это же есть и единое на потребу. Коль скоро оно есть, не заботься о других делах.

Поскольку первое Божие определение о человеке есть, чтобы он был в живом союзе с Богом, а союз этот выражается, когда кто умом и сердцем живет в Боге, то коль скоро кто стремится к такой жизни и тем более делается причастным ее в какой-либо мере, о том надо говорить, что он исполняет задачу жизни, для которой введен в течение бытия. Да сознает это трудящийся в этом роде жизни и да не смущается, что не делает явно каких-либо дел, особенно важных. Это одно совмещает все дела. Святитель Феофан Затворник (117, 112).

Всякому истинному христианину нужно всегда помнить и никогда не забывать, что ему необходимо соединиться с Господом Спасителем всем существом своим, – надо дать Ему, Господу, вселиться в уме и сердце нашем, необходимо начать жить Его пресвятой жизнью. Он принял плоть нашу, а мы должны принять и Плоть, и Всесвятой Дух Его, принять и хранить навсегда. Только такое соединение с нашим Господом доставит нам тот мир и то благоволение, тот свет и ту жизнь, которые потеряны нами – в Адаме первом и возвращаются теперь от лица Адама второго – Господа Иисуса Христа. А к такому соединению с Господом, после Причащения Тела и Крови Его, лучшее и надежнейшее средство есть умная молитва Иисусова, которая читается так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!..»

Обязательна ли молитва Иисусова и для мирян, а не для одних только монашествующих? Непременно обязательна, потому что всякому христианину необходимо соединиться с Господом в сердце, а к этому соединению лучшим способом служит молитва Иисусова. Епископ Иустин (117, 112–113).

«Стать над сердцем, стать умом в сердце, из головы сойти в сердце» – все это одно и то же. Существо дела в сосредоточении внимания и стоянии пред невидимым Господом, но не в голове, а внутри груди – к сердцу и в сердце. Когда придет Божия теплота, то все это уяснится (117, 113).

В книгах пишется, что когда молитва Иисусова возьмет силу и внедрится в сердце (на языке навязнет – это одно, а внедрится в сердце – это другое), тогда она придает бодрости и сон прогоняет (117, 113).

Внимай себе и старайся не выходить из сердца, ибо там Господь. Ищи этого и трудись над этим. Найдешь и увидишь, как это драгоценно (117, 113). То, что водитесь чувством или что вообще имеете духовные чувства, не значит еще, что стоите твердо вниманием в сердце. Когда это последнее есть, тогда ум стоит в сердце неисходно, и стоит пред Господом в страхе и благоговении и исходить оттуда не хочет. Состояние это похоже на то, как дитя покоится в объятиях матери. Даруй вам Господи этого достигнуть (117, 113).

Попадается кто-нибудь из знающих дело и растолковывает: оттого у тебя все неустройство внутри, что там господствует разложение сил: ум идет своим чередом, а сердце – своим. Надо ум соединить с сердцем, тогда брожение мыслей прекратится и ты получишь руль для управления кораблем души – рычаг, которым начнешь приводить в движение весь твой внутренний мир. Как же это? Навыкни молиться умом в сердце: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!» И эта молитва, когда научишься совершать ее как следует, или лучше, когда она привьется к сердцу, приведет тебя к желаемому концу: она соединит ум твой с сердцем, она уложит брожение мыслей и даст тебе силу править движениями твоей души (117, 113–114).

В предыдущем состоянии была молитва (трудовая), но сердце почти постоянно было холодно и только иногда подвигалось на теплую и усердную молитву. Теперь, напротив, – теплота молитвенная не отходит, а только кое-когда нападет охлаждение, которое скоро прогоняется терпеливым пребыванием в порядках и занятиях, возбуждающих чувство. Есть большая разность и в отношениях сердца к суетным и страстным приражениям – кто от них свободен! – но в предыдущем состоянии они входили в сердце, захватывали его и будто силой брали сочувствие; оттого хоть дел грешных не было и там, но сердце редко оставалось свободным от осквернения услаждением греховным. И теперь подходят те же приражения, но у входа сердца неотходно стоит страж – внимание – и именем Господа Иисуса отражает этих врагов. И только когда-то враг воровски успевает заронить сласть такую, которая, впрочем, тотчас замечается, извергается и очищается покаянием до того, что и следа ее не остается. Таков обычный строй сердца, о котором идет речь…

До этого в период искания, сидя около купели, проводишь годы, восклицая: «Не имею человека» (Ин. 5, 7). О, когда придет спасение Израилево, чтобы бросить нас в эту живительную купель? Почему Он, принятый нами в себя, дает нам томиться таким образом? Он внутри нас, но нас самих там нет… Итак, нужно нам туда вернуться. Довольно читать, нужно действовать; довольно глядеть, как ходят другие, надо ходить самому!

К этим прекрасным мыслям и внушениям нечего прибавить. Хочешь внутренней жизни – войди внутрь. Но как войти – об этом уже говорилось ранее.

До зарождения внутренней жизни или проявления ощутительного действия благодати и богообщения человек часто еще что-нибудь сам делает и напрягает к этому свои силы. Но, измаявшись безуспешно в своих усилиях, он бросает наконец свою самодеятельность и от всей души предает себя вседействию благодати. Тогда посещает его Господь милостью Своею и возжигает в нем огонь внутренней духовной жизни. Что в этом великом перевороте его усилия ничего не значили, это знает он по опыту. После, более или менее частыми отступлениями, благодать Божия впечатлевает в него также опытное удостоверение, что и поддержание этого огня жизни не есть дело его собственных усилий. Затем частое нахождение благих мыслей и начинаний, частые осенения духа молитвенного, неведомо как и откуда находящего, тоже опытно дают ему убедиться, что и все доброе не иначе для него возможно, как от действия Божией благодати, всегда присущей ему, по милости Господа, спасающего всех спасаемых. Он предает себя Господу, и Господь вседействует в нем. Опыт показывает, что тогда только и идет у него все успешно, когда он исполнен этим самопреданием. Он и не отступает от него и всячески блюдет.

Теоретиков много занимает вопрос об отношении благодати к свободе. Для носящего благодать вопрос этот решен самим делом. Носящий благодать предает себя вседействию благодати, и благодать в нем действует. Эта истина для него не только очевиднее всякой математической истины, но и всякого внешнего опыта, ибо он уже перестал жить вовне и весь сосредоточен внутри. Забота теперь у него одна – быть всегда верным присущей в нем благодати. Неверность оскорбляет ее, и она или отступает, или сокращает свое действие. Верность свою благодати или Господу человек свидетельствует тем, что ни в мыслях, ни в чувствах, ни в делах, ни в словах ничего не допускает такого, что сознает противным Господу, и, напротив, никакого дела и начинания не пропускает, не исполнив его, коль скоро сознает, что на то есть воля Божия, судя по течению его обстоятельств и по указанию внутренних влечений и мановений. Это иногда требует много труда, болезненных самопринуждений и самопротивлений, но ему радостно приносить все в жертву Господу, ибо после всякой такой жертвы он получает внутреннее воздаяние: мир, обрадование и особенное дерзновение в молитве.

Этим актами верности благодати и возгревается дар благодати в связи с молитвой, уже неотходной в то время. Когда раздувают огонь, нужно движение воздуха; точно так же, когда разгорается огонь благодати в сердце, нужна молитва, которая есть своего рода движение духовного воздуха в сердце. Что такое эта молитва? Непрестанное обращение ума к Господу в сердце, или непрестанное предстояние Господу умом в сердце, с воззваниями к Нему или без воззваний, с одними чувствами преданности и сокрушенным припадением к Нему в сердце. В этом действии или, скорее, настроении – главное средство к поддержанию внутренней теплоты и всего внутреннего порядка, к прогнанию худых и пустых мыслей, к утверждению мыслей и начинаний добрых. Приходят мысли и начинания добрые – он углубляется в молитву и, смотря по тому, укрепляются ли они в молитве или исчезают, он узнает, угодны они или не угодны Богу. Приходят мысли плохие или начинает что-либо тревожить душу – он опять углубляется в молитву, не обращая внимания на происходящее в нем, – и все исчезает. Таким образом, умная молитва ставится в нем главным двигателем и правителем духовной жизни. Не дивно потому, что все наставления в отеческих писаниях преимущественно направлены к тому, чтобы научить умно молиться Господу, как следует… Святитель Феофан Затворник (117, 115–117).

Упражнение молитвой Иисусовой имеет два главнейших подразделения, или периода, оканчивающиеся чистой молитвой, которая увенчивается бесстрастием, или христианским совершенством, в тех подвижниках, которым Богу благоугодно дать его. Святой Исаак Сирин говорит: «Не многие сподобились чистой молитвы, но достигший же таинства, совершающегося после нее, и перешедший на другой берег (Иордана) едва встречается один из поколения в поколение, по благодати и благоволению Божиим» (117, 117).

В первом периоде предоставляется молящемуся молиться при одном собственном усилии; благодать Божия, несомненно, содействует молящемуся благонамеренно, но она не обнаруживает своего присутствия. В это время страсти, сокровенные в сердце, приходят в движение и возводят делателя молитвы к мученическому подвигу, в котором поражения и победы непрестанно сменяют друг друга, в котором свободное произволение человека и немощь его выражаются с ясностью (117, 117).

Во втором периоде благодать Божия являет ощутительно свое присутствие и действие, соединяя ум с сердцем, доставляя возможность молиться непарительно или, что то же, без развлечения, с сердечным плачем и теплотой; при этом греховные помыслы утрачивают насильственную власть над умом (117, 117).

Первое состояние молящегося можно уподобить обнаженным деревьям во время зимы; второе – тем же деревьям, покрывшимся листьями и цветами от действия весеннего тепла… Душой и целью молитвы в том и другом состоянии должно быть покаяние. За покаяние, приносимое при одном собственном усилии. Бог дарует, в свое время, покаяние благодатное, и Дух Святой, вселившись в человека, ходатайствует о нем воздыханиями неизглаголанными; Он ходатайствует о святых сообразно воле Божией, которую ведает один Он.

Из этого явствует со всей очевидностью, что для новоначального искание места сердечного, то есть искание открыть в себе безвременно и преждевременно явственное действие благодати, есть начинание самое ошибочное, извращающее порядок, систему науки. Такое начинание – начинание гордостное, безумное! Столько же не соответствует новоначальному употребление механизмов, предложенных святыми отцами для преуспевших иноков, для безмолвников. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 117–118).

Трудись, напрягайся, ищи – и обрящешь; стучи – и отворится тебе. Не ослабевай и не отчаивайся. Но при всем том помни, что труды эти составляют только опыты усилий с нашей стороны к привлечению благодати, а не самое дело, которого еще мы ищем. Недостает главного – благодатного пробуждения. Очень заметно, что рассуждаем ли, молимся ли или другое что делаем, мы вмещаем как бы нечто чуждое в свое сердце, извне. Бывает, что соответственно силе напряжения некое воздействие от этих трудов низойдет до известной глубины в сердце, но потом опять оттуда извергается, по какой-то упругости непокорного и непривычного к тому сердца, подобно тому как вода выталкивает палку, вертикально погруженную в воду. Тотчас же после этого опять начинается холодность и тяжесть на душе – явный знак, что тут не было благодатного воздействия, а один наш труд и наше усилие. Потому не успокаивайся на одних этих делах и не почивай на них, как будто они-то и были то, что тебе следует найти. Опасное заблуждение! Равно опасно думать, что в этих трудах заключается заслуга, за которую необходимо должна быть ниспослана благодать. Совсем нет! Это только приготовление к принятию, самое же дарование совершенно зависит от воли Раздаятеля. Итак, при рачительном употреблении всех предуказанных средств, ищущему следует еще ходить, ожидая посещения Божия, которое, впрочем, не приходит явно, и никто не знает, откуда оно приходит.

Когда придет эта пробуждающая благодать, только тогда начнется внутри настоящее дело перемены жизни и нрава. Без того успеха и ожидать нельзя – будут одни неудачные попытки. Свидетель тому – блаженный Августин, который долго маялся сам над собою, а одолел себя уже тогда, когда осенила его благодать. Трудись, ожидая, в верной надежде. Придет – и все устроит. Святитель Феофан (Затворник) (117, 118–119).

Исполнение заповедей, предшествующее соединению ума с сердцем, отличается от исполнения заповедей, последующего соединению. До соединения подвижник исполняет заповеди с величайшим трудом, насилуя и принуждая свое падшее естество. После соединения духовная сила, соединяющая ум с сердцем. влечет к исполнению, делает его удобным, легким, сладостным «Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое» (Пс. 118, 32), – сказал псалмопевец. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 119).

Пока стремления духа прорываются раздробленно – то одно, то другое, и одно в одну сторону, а другое в другую, – нет в нем жизни. Когда же высшая. Божественная сила благодати, одновременно наитствуя дух, сводит все его стремления воедино и держит их в этом едином, тогда разгорается и огонь жизни духовной (117,119)

Когда благодать не обитает в человеке, демоны, как змеи, гнездятся в глубине сердца, совсем не позволяя душе пожелать доброго; когда же в душу войдет благодать, то они, как мрачные облака, носятся по частям сердца, преобразуясь в греховные страсти или в развлечения, чтобы затмить память, отвлечь ум от беседования с благодатью. Святитель Феофан (Затворник) (117, 119).

Если же ты ощутил, что твой ум соединился с душою и телом, что ты уже не рассечен грехом на части, но составляешь нечто единое и целое, что святой мир Христов возвеял в тебе, то храни с всевозможным тщанием дар Божий. Да будет главным твоим делом молитва и чтение святых книг; прочим делам давай второстепенное значение, а к делам земным будь хладен, если можно, чужд их. Священный мир, как веяние святого Духа, тонок, немедленно отступает от души, ведущей себя неосторожно в присутствии его, нарушающей благоговение, нарушающей верность послаблением греху, позволяющей себе нерадение. Вместе с миром Христовым отступает от недостойной души благодатная молитва, и вторгаются в душу, как жадные звери, страсти, начинают терзать самопредавшуюся жертву, предоставленную самой себе отступившим от нее Богом. Если ты пресытишься, в особенности упьешься, святой мир перестанет в тебе действовать. Если разгневаешься, надолго прекратится его действие. Если позволишь себе дерзость, он перестанет действовать. Если возлюбишь что земное, заразишься пристрастием к вещи, к какому-либо рукоделию или особенным расположением к человеку, святой мир непременно отступит от тебя. Если попустишь себе услаждение блудными помыслами, он надолго, весьма надолго, оставит тебя, как не терпящий никакого зловония греховного, в особенности блудного и тщеславного. Поищешь его – и не обрящешь. Восплачешь о потере его, но он не обратит никакого внимания на плач твой, чтобы ты научился давать дару Божию должную цену и хранить его с подобающей тщательностью и благоговением.

Возненавидь все, влекущее тебя вниз, в развлечение, в грех. Распнись на кресте заповедей Евангельских, непрестанно содержи себя пригвожденным к нему. Мужественно и бодренно отвергай все греховные помыслы и пожелания, отсекай земные попечения, заботься об оживлении в себе Евангелия ревностным исполнением всех его заповедей. Во время молитвы снова распинайся, распинайся на кресте молитвы. Отклоняй от себя все воспоминания, самые важнейшие, приходящие тебе во время молитвы, пренебрегай ими. Не богословствуй, не увлекайся в рассматривании мыслей блестящих, новых и сильных, если они начнут внезапно плодиться в тебе. Священное молчание, наводимое на ум во время молитвы ощущением величия Божия, вещает о Боге возвышеннее и сильнее всякого слова. «Если ты истинно молишься, сказали отцы, то ты – богослов» (117, 119–121).

Но ты еще колеблешься сомнением! Смотришь на меня и, видя перед собой такого грешника, невольно спрашиваешь: неужели в этом грешнике, в котором действие страстей так явно и сильно, – неужели в нем действует Дух Святой?

Справедливый вопрос! и меня он приводит в недоумение, ужас! Увлекаюсь, согрешаю, прелюбодействую со грехом, изменяю Богу моему, продаю Его за мерзостную цену греха. И несмотря на мое постоянное предательство, на мое поведение, изменническое, вероломное. Он пребывает неизменным. Незлобивый, Он долготерпеливо ожидает моего покаяния, всеми средствами привлекает меня к покаянию, к исправлению. Ты слышал, что говорит в Евангелии Сын Божий? «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9, 12,13). Так говорил Спаситель, так и действовал. Возлежал Он с мытарями, грешниками, вводил их через обращение к вере и добродетели в духовное родство с Авраамом и прочими праведниками. Тебя удивляет, поражает бесконечная благость Сына Божия? – Знай, что столь же благ и Всесвятой Дух, столь же жаждет спасения человеческого, столь же кроток, незлобив, долготерпелив, многомилостив. Дух – одно из трех равночестных Лиц Всесвятой Троицы, составляющих собою, неслитно и нераздельно, единое Божественное существо, имеющих единое естество.

И грех-то привлекает Святого Духа к человеку! Привлекает Его грех, не осуществляемый совершением, но зримый в себе, признаваемый, оплакиваемый! Чем более человек вглядывается в грех свой, чем более вдается в плач о себе, тем он приятнее, доступнее для Духа Святого, Который, как врач, приступает только к сознающим себя больными; напротив того, отвращается от богатящихся суетным своим самомнением. Гляди и вглядывайся в грех твой! Не своди с него взоров! Отвергнись себя, не считай душу свою самодостаточной! Весь вдайся в зрение греха твоего, в плач о нем! Тогда, в свое время, узришь воссоздание твое непостижимым, тем более необъяснимым действием Святого Духа. Он придет к тебе, когда ты не чаешь Его, воздействует в тебе, когда ты признаешь себя вполне недостойным Его (117, 121–122).

Божественное действие – невещественно: не зрится, не слышится, не ожидается, невообразимо, необъяснимо никаким сравнением, заимствованным из этого века; приходит, действует таинственно. Сперва показывает человеку грех его, растит в очах человека грех его, непрестанно держит страшный грех перед его очами, приводит душу в самоосуждение, являет ей падение наше, эту ужасную, темную, глубокую пропасть погибели, в которую ниспал род наш согрешением нашего праотца. Потом мало-помалу дарует сугубое внимание и сокрушение сердца при молитве. Приготовив таким образом сосуд, внезапно, неожиданно, невещественно прикасается к рассеченным частям – и они соединяются воедино. Кто прикоснулся? – Не могу объяснить: я ничего не видел, ничего не слышал, но вижу себя измененным, внезапно, ощутил себя таким от действия самовластного. Создатель подействовал при воссоздании, как действовал Он при создании. Скажи: слепленное из земли тело Адама, когда лежало еще не оживленное душою перед Создателем, могло ли иметь понятие о жизни, ощущение ее? Когда внезапно оживилось душою (Быт. 2, 7), могло ли прежде размыслить, принять ли душу или отвергнуть ее? Созданный Адам внезапно ощутил себя живым, мыслящим, желающим! С такою же внезапностью совершается и воссоздание. Создатель был и есть неограниченный Владыка – Он действует самовластно, вышеестественно, превыше всякой мысли, всякого постижения, бесконечно тонко, духовно, вполне невещественно.

От прикосновения руки Его ко всему существу моему ум, сердце и тело соединились между собою, составили нечто целое, единое; потом погрузились в Бога и пребывают там, пока их держит там невидимая, непостижимая, всемогущая рука… (117, 122–123).

Если кто, слыша из уст грешника великое слово о действиях Духа, колеблется неверием, смущается мыслью, полагая, что возвещаемое действие есть действие прелести бесовской, тот да отвергнет хульное помышление. Нет, нет! Не таково действие, не таковы свойства прелести! Скажи: свойственно ли диаволу, врагу, убийце человеков, делаться врачом их? Свойственно ли диаволу соединять воедино рассеченные грехом части и силы человека, изводить их из порабощения греху на свободу, изводить из состояния противодействия, междоусобной борьбы в состояние священного мира о Господе? Свойственно ли диаволу извлекать из глубокой пропасти неведения Бога и доставлять живое, опытное богопознание, уже не нуждающееся ни в каких доказательствах извне? Свойственно ли диаволу проповедовать и подробно объяснять Искупителя, проповедовать и объяснять приближение к Искупителю покаянием? Свойственно ли диаволу восставлять в человеке падший образ, приводить в порядок расстроенное подобие? Свойственно ли приносить вкушение нищеты духовной и вместе воскресения, обновления, соединения с Богом? Свойственно ли диаволу возносить на высоту Богословия, на которой человек бывает как ничто, без мысли, без желания, весь погруженный в чудное молчание? Это молчание есть иссякновение всех сил существа человеческого, устремившихся к Богу и, так сказать, исчезающих перед бесконечным величием Бога. Иначе действует прелесть – и иначе Бог, беспредельный Владыка людей. Который был и ныне есть их Создатель. Тот, Кто создал я воссозидает, не пребывает ли Создателем? Итак, услышь, возлюбленный брат, услышь, чем различается действие прелести от действия Божественного! Прелесть, когда приступает к человеку, – мыслью ли, или мечтанием, или тонким мнением, или каким-нибудь явлением, зримым чувственными очами, или гласом из поднебесной, слышимым чувственными ушами, – приступает всегда не как неограниченная властительница, но как обольстительница, ищущая в человеке согласия, от согласия его приемлющая власть над ним. Всегда действие ее – внутри ли оно или снаружи человека – есть действие извне; человек может отвергнуть его. Всегда встречается прелесть первоначально некоторым сомнением сердца; не сомневаются о ней те, которыми она решительно возобладала. Никогда не соединяет прелесть рассеченного грехом человека, не останавливает движений крови, не наставляет подвижника на покаяние, не умаляет его перед ним самим, напротив того, возбуждает в нем мечтательность, приводит в движение кровь, приносит ему какое-то безвкусное ядовитое наслаждение, тонко льстит ему, внушает самомнение, устанавливает в душе идол – «я» (117, 123–124).

Сущность дела в том состоит, чтобы ум соединился с сердцем при молитве, а это совершает Божия благодать в свое время, определяемое Богом. Упомянутый механизм вполне заменяется неспешным произношением молитвы, кратким отдыхом после каждой молитвы, тихим и неспешным дыханием, заключением ума в слова молитвы. При посредстве этих пособий мы удобно можем достигнуть внимания в известной степени. Вниманию ума при молитве начинает весьма скоро сочувствовать сердце. Сочувствие сердца уму мало-помалу начинает переходить в соединение ума с сердцем, и механизм, предложенный отцами, явится сам собою. Все механические средства, имеющие вещественный характер, предложены отцами единственно как пособие к удобнейшему и скорейшему достижению внимания при молитве, а не как что-нибудь существенное (117, 124).

Существенная, необходимая принадлежность молитвы есть внимание. Без внимания нет молитвы. Истинное благодатное внимание является от умерщвления сердца для мира. Пособия всегда остаются только пособиями. Те же святые отцы, которые предлагают вводить ум в сердце вместе с дыханием, говорят, что ум, получив навык соединяться с сердцем (или, правильнее, стяжав это соединение по дару и действию благодати), не нуждается в пособии механизма для такого соединения, но просто сам собою, своим собственным движением, соединяется с сердцем (117, 124–125).

Соединение ума с сердцем есть соединение духовных помыслов ума с духовными ощущениями сердца. Не только всякое греховное чувствование и всякий греховный помысел, но и все естественные помыслы и ощущения, как бы они ни были тонки и замаскированы мнимой праведностью, разрушают соединение ума с сердцем, поставляют их в противодействие друг другу. При уклонении с духовного направления, доставляемого Евангелием, тщетны все пособия и механизмы: сердце и ум никогда не соединятся между собою. Святитель Игнатий (Брянчанинов) (117, 125).

10.7. Внешние приемы борьбы с помыслами

   Высшая молитва, по словам святого Кассиана Римлянина, проявляется не звуком голоса, не движением тела, но умом, собравшим чувства, изливается неудержимо и неизреченно прямо к Господу.

   Поэтому преподобный Нил Синайский учит: «Молись, не ограничивайся одними внешними телодвижениями и положениями, но возводи ум свой в чувство духовной молитвы с великим страхом».

Блаженный Диадох советует: для того чтобы душа молящегося была способна воспринять воздействие Святого Духа, надо читать молитвы негромким голосом, даже «удерживать голос», так как при этом «память, пребывая теплою (т. е. нерассеянною), настраивает сердце производить слезотворные и в себя углубляющие помышления».

   Как исключение из этого правила он разрешает немного громче совершать песнопения, «когда бываем подавляемы большою печалью», чтобы этим самым заглушить скорбные вопли души и псаломской мелодией развеять тяжелое облако печали.

   Из сказанного видно, что высшая молитва есть молитва внутренняя и, как называют ее святые авторы, — духовная, ибо в ней дух человеческий благодатию Божиею удостаивается духовных даров, из которых первый — созерцание Бога.

Далее святой Симеон приводит ряд молитвенных воззваний, которые входят в понятие о помиловании и дополняют прошение о милости Божией. «Милость Божия, — говорит он, — не другое что есть, как благодать Святого Духа, которую должны испрашивать у Бога мы, грешные, непрестанно вопия к Нему: „Помилуй мя! Яви милость Свою, Господи мой, ко мне, грешному, в жалком состоянии, в каком я нахожусь, и прими меня опять во благодать Твою;

дай мне дух силы, чтобы он укрепил меня в противостоянии искушениям диавола и худым навыкам моим греховным; дай мне дух совета, чтоб я уцеломудрился, пришел в чувство и исправился; дай мне дух страха, чтоб я боялся Тебя оскорблять и исполнял заповеди Твои; дай мне дух любви, чтоб я любил Тебя и не удалялся более от Тебя;

дай мне дух мира, да соблюду мирную душу мою, соберу все помышления мои и пребуду безмолвен и не мучим мыслями; дай мне дух чистоты, да хранит он меня чистым от всякого осквернения; дай мне дух кротости, да буду тихонравен в обращении с братиями моими христианами и воздержен от гнева; дай мне дух смирения, да не помышляю о себе высокая и да не буду горд».

   В приведенных молитвенных прошениях святой Симеон научает тому, что можно и должно просить человеку у Бога во время молитвы.

   Таким образом, святые отцы, описывая различные состояния и степени молитвы, подходят к вопросу и о том, какая и о чем должна быть молитва христианина.

Вообще «есть много молитв, — говорит святой Симеон, архиепископ Солунский, — но превосходнее всех та, которую дал нам Сам Спаситель („Отче наш“)… как объемлющая вкратце всю евангельскую истину, — а после нее спасительное призывание Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия (Иисусова молитва)». О молитве Господней, о прибавлении к ней молитвы «Святый Боже…

Об этом же говорит и святой Симеон Новый Богослов: «Там (в сердце) имей ум свой, стараясь всячески обрести место, где сердце, чтоб, обретши его, там уже всецело пребывал ум твой. Ум, подвизаясь в сем, улучит место сердца. Это случится, когда благодать даст сладость и теплоту молитвенную. С сего же момента и потом…

какой-либо помысл, прежде чем войдет он внутрь и помыслится или вообразится, ум тотчас прогоняет его оттуда и уничтожает именем Иисусовым, т. е. молитвою „Господи Иисусе Христе, помилуй мя!“ С сего также времени ум человека начинает иметь злобу и ненависть к демонам, поднимает на них непрестанную войну и поражает».

13.12. Описание духовной молитвы, свободной от всяких представлений и воображений

Кроме установленного времени для молитвы в утренние и ночные часы, кроме обычного правила, всякому верующему предлагается каждый шаг своей жизни сопровождать и освящать молитвою. Пред совершением же какого-либо дела в течение дня, как, например, перед и после вкушения пищи, перед и после слышания слова Божия, во время рукоделия и в других подобных случаях, христианин обязан творить соответствующие молитвы.

«Молитвой осеняй всякое свое дело, а наипаче то, при котором видишь помысл сомнящимся», — говорит преподобный Нил Синайский. Святой Антоний Великий научает совершать молитву у себя всегда перед тем, как идти в церковь, а потом добавляет: «Вообще, прежде и после общей молитвы с братиями всегда совершай молитву и в келлии своей и никогда не ленись этого делать».

   Когда сядешь есть, советуют святые Каллист и Игнатий, то «держи и молитву во время вкушения пищи, чтоб, так действуя, прийти, благодатию Божиею, в навыкновение непрестанно молиться, по заповеди».

«Когда садишься читать или слушать читающего, — учит святой Ефрем Сирианин, — помолись прежде Богу, говоря: «Господи Иисусе Христе! Отверзи уши и очи сердца моего, чтоб услышать мне словеса Твои и исполнить волю Твою… Уповаю, Боже мой, что Ты просветишь сердце мое“. Всегда так моли Бога, чтоб просветил ум твой и открыл тебе силу слов Своих».

   Подобно этому и святой Исаак Сирианин, заповедуя молитву почитать ключом к истинному смыслу Писаний, говорит: «К словам таинств, заключенных в божественном Писании, не приступай без молитвы и испрошения помощи у Бога»

Кроме указанных целей христианской молитвы, святой Илия Екдик приводит и другие. «Не все, — говорит он, — одну и ту же имеют цель в молитве; но одни — одну, а другие — другую. Иной молится, чтоб, если возможно, сердце его всегда было с молитвою и чтоб все выше и выше восходить к ней; другой — чтобы (стяжать навык) не быть пресекаемому в молитве помыслами;

Теперь следует сказать о мерах борьбы с указанными искушениями. Главным средством, по учению святых отцов, в данном случае является молитва. «Во время таких искушений, — говорит преподобный Нил Синайский, — употребляй непрестанно краткую, но напряженную молитву». Насколько сильна молитва верующего и какое производит действие на демонов, видно из сравнения святого Илии Екдика, который говорит, что «грозящий палкою на собак раздражает их против себя, а демонов раздражает тот, кто нудит (принуждает — «Игум.В.») себя чисто молиться».

Но, пред тем как приступить к такой молитве, полезно и необходимо бывает сказать несколько слов против духа злобы, искушающего молящегося. Святой Евагрий учит: «Во время искушений не прежде приступай к молитве, как сказавши несколько гневных слов против искусителя. Ибо когда душа окачествована (исполнена — «Игум.В.

Какие именно слова следует произносить в таких случаях, указывает преподобный Никита Стифат. Говоря о хульных помыслах — одном из видов искушений, — он поясняет, что «дух хулы, когда молимся и поем псалмы, и отрыгает иной раз, по нашему невниманию, нашими устами клятвы на нас же и странные хуления на Бога вышнего, привводя их в стихи псалмов и в слова молитвы.

Но против него, когда он что-либо такое произносит устами нашими или всевает в мысли наши, надо обращать слово Христово, говоря к нему: »Отойди от Меня, сатана» (Мф.4:10), всякого зловония исполненный и осужденный на вечный огнь; хула твоя да падет на главу твою». Сказав это, тотчас насильно, как пленника, обратим ум на другой какой предмет — Божеский или человеческий, какой вспадет на мысль, или со слезами вознесем его на небеса и к Богу».

Так как искушения лукавого, приводящие в состояние прелести, не всегда бывают в грубой и заметной форме, то святыми подвижниками дается ряд указаний, как различать явления прелести и благодати, которые с внешней стороны иногда могут походить одно на другое, особенно в глазах неопытного в этом деле человека.

Преподобный Максим Кавсокаливит, сравнивая благодать и прелесть, высказывается в том смысле, что отличительным признаком благодати является особое состояние мира душевного с умилением и сокрушением о грехах. Человек исполняется кротостию и смирением, и душа его объята бывает радостию духовною. «Когда входит в человека благодать Святого Духа, — говорит он, — то собирает ум его и делает его внимательным и смиренным, приводит ему на память смерть и грехи его, будущий Суд и вечное мучение, душу его исполняет сокрушенным умилением и подвергает к плачу и слезам, очи его делает кроткими и полными слез, и чем более сближается с человеком, тем более умиротворяет душу его и утешает святыми страданиями Господа нашего Иисуса Христа и беспредельным Его человеколюбием, и ум исполняет возвышенными созерцаниями недомыслимой силы Божией…

Тогда ум человека восторгается Божеским оным светом и просвещается светом Божеского ведения, сердце делается тихим и кротким и обильно источает плоды Духа Святого — «радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, любовь, смирение» (Гал.5:22) и прочее, и душа его восприемлет неизреченное веселие».

Наоборот же, когда человек подпал под влияние искусителя и находится в состоянии прелести, то ощущения его уже будут иные, противоположные указанным. Появляется сначала тонкое тщеславие, переходящее затем в гордость. Смирение и мир душевный у такового отсутствуют. «Когда злой дух прелести, — говорит преподобный Максим, — приближается к человеку, то возмущает ум его и делает диким, сердце ожесточает и омрачает, наводит боязнь, и страх, и гордость, очи извращает, мозг тревожит, все тело в трепетание приводит, призрачно пред очами показывает свет не светлый и чистый, а красноватый…

и уста заставляет говорить слова непотребные и хульные; тот, кто видит сего духа прелести, большею частью серчает и исполнен бывает гнева, смирения совсем не знает, ни истинного плача и слез, но всегда хвастается своими хорошествами и тщеславится ими, когда без сдержанности и страха Божия поддается движениям страстей, наконец, выходит из ума и приходит в совершенную пагубу».

   Итак, человек, находящийся в состоянии прелести, прежде всего лишен душевного покоя и истинного умиления — этих верных признаков благодатного состояния духа. Кроме того, в нем отсутствуют три основных добродетели: смирение, любовь и милосердие, «без коих никто не узрит Господа».

Чистою молитвою, без прелести, по словам святого Григория Синаита, будет та, во время которой «ум видится безвидным и ни себя, ни другого чего не представляющим даже на мгновение, будучи и от чувств отвлекаем действующим в нем светом. Ибо тогда ум делается отрешенным от всего вещественного и световидным, неизреченно во един дух с Богом сочетаваясь».

Как говорит святой Исихий, это происходит вследствие того, что «всякий помысл воспроизводит в уме образ какого-либо чувственного предмета, ибо ассирианин (враг), будучи сам умною силою, не иначе может прельщать, как пользуясь чем-либо привычным для нас чувственным… И так как всякий помысл входит в сердце чрез воображение чего-либо чувственного (чувственное же мешает умственному), то Божественный свет Божества тогда уже начинает осиявать ум, когда он упразднится от всего и сделается совершенно безвидным (никакого вида и образа не представляющим). Ибо светлость оная проявляется в чистом уже уме, под условием оскудения его от всяких помышлений».

   Интеллект во время такой молитвы как бы замирает или, как говорит святой Максим Кавсокаливит, «ум пребывает бездействен и повинуется только Духу Святому» и, «умирая в действии совершеннейшей молитвы, отторгается от всех мирских помышлений».

Поэтому же и в житии преподобного Варсануфия, составленном Никодимом Агиоритом, где сообщается о том восхищении к Богу, которого преподобный удостаивался на молитве, подчеркивается, что возносился он к Богу «не на мечтательных крыльях мысли, но в неизреченной силе Духа, полагая восхождения к Богу в сердце своем».

В соответствии с этим на всем протяжении «Добротолюбия» нигде не говорится о развитии мысленной, мозговой, энергии, так как это не только не нужно, но крайне вредно и даже опасно для молящегося, ибо приводит к гордости и падению. Весь центр тяжести полагается в развитии чувств сердца, потому что в духовной молитве, чистой от всяких представлений и воображений, интеллектуальная сторона не играет роли.

3.7. Молитва в посты и праздники

   Говоря о распределении времени для молитвы в продолжение суток, следует сказать и об определенном времени для совершения особых молитв в течение года. Таким временем, особенно предназначенным для молитвы, являются посты, воскресные и праздничные дни.

Бодрствовать в псалмопениях, молитвах и чтениях повелено нам и всегда, но тем паче в праздники», — свидетельствует святой Феодор Эдесский. Также и святой Григорий Палама советует в день воскресный посещать храм Божий и говорит: «Будь на всех службах церковных; причащайся Святого тела и крови Христовой и начало полагай исправнейшей жизни».

Но подобно тому как в течение суток человек не должен ограничивать себя в молитве только определенным временем, так и молитва в праздники не должна исключать собой молитвы в остальное время. Не только во время поста, не только в праздник, например Пасхи, должны христиане усердно молиться, но и после праздников. И «после Пасхи должны мы трезвиться и сокрушаться, слезы источать и просвещаться», — учит святой Феодор Студит.

«Умоляю вас и я вместе со святым Златоустом, спасения ради душ ваших не нерадите о деле умной молитвы… Сначала это может показаться вам очень трудным, но будьте уверены, как бы от лица Вседержителя Бога, что самое сие имя Господа нашего Иисуса Христа, непрестанно вами призываемое, поможет вам преодолеть все затруднения, а с продолжением времени вы навыкнете сему деланию и вкусите, сколь сладко имя Господне.

Тогда опытно познаете, что дело сие не только не невозможно и не трудно, но и возможно и легко». Ободрив таким образом нерешительных на основании своего собственного опыта, святой Григорий приводит в пример апостола Павла, заповедавшего непрестанно молиться. «Святой апостол Павел, — говорит он, — знавший лучше нас великое благо, какое доставит сия молитва, заповедал нам непрестанно молиться.

Не стал бы он обязывать нас к сему, если б это было крайне трудно и невозможно, зная наперед, что в таком случае мы, не имея возможности исполнить то, неизбежно оказались бы ослушниками его и преступниками заповеди его и чрез то делались достойными осуждения и наказания. А это не могло быть в намерении апостола».

По словам святого Григория, возможность исполнения этой заповеди для человека открывается и из самого способа умной молитвы. «Поимейте же во внимании, — говорит он, — и способ молитвы, как возможно непрестанно молиться, именно: молиться умом. А это мы всегда можем делать, — поясняет он, — если захотим.

Заключим приведенные изречения словами преподобного Никиты Стифата и святого Максима Исповедника, которыми они определяют непрестанную молитву. «Твердо ведай, — говорит преподобный Никита, — что непрестанная молитва та есть, которая не отходит от души ни днем ни ночью и которая состоит не в воздеянии рук, не в положении тела молитвенном и не в возглашении молитв языком, чтоб можно было ее видеть телесными очами, но состоит в умном делании с памятованием о Боге при постоянном умилении…

Можно пребывать всегда в молитве, — продолжает преподобный Никита, — если помыслы свои держать собранными под владычеством ума в мире и благоговеинстве полном, в глубины Божии проникая и ища вкусить оттуда истекающую сладчайшую струю созерцания». Аналогично с этим высказывается и святой Максим. «Непрестанно молиться, — говорит он, — значит содержать ум прилепленным к Богу с великим благоговением и теплым желанием пребывать в уповании на Него и о Нем дерзать во всем — в делах и приключениях».

Много и еще можно было бы привести изречений и выдержек из творений святых подвижников, которые одинаково с приведенными характеризуют умную непрестанную молитву и в которых они убедительно призывают христианина осуществить в своей жизни эту молитву. Главное побуждение к этому заключается в тех результатах, к которым приходят молящиеся, с одной стороны, и нерадивые — с другой.

Непрестанная молитва важна и необходима потому, что без нее, по словам святого Исаака, «к Богу приблизиться не можешь», и «когда кто сподобится непрестанной молитвы… то это будет означать, что он восшел на самый верх всех добродетелей и сделался уже жилищем Святого Духа. Тому же, кто не принял несомненно сей благодати Утешителя, невозможно с отрадою держать пребывание сей молитвы в сердце. Почему и говорится, что, когда Дух Святой вселится в ком из людей, тогда не престает он от молитвы, ибо тогда Сам Дух молится в нем непрестанно».

   Теперь мы подошли к тому высшему духовному состоянию, к которому приводит и в которое переходит непрестанно творимая умная молитва. Это есть третий, высший, вид духовной молитвы, описываемый подвижниками как состояние непрерывно длящейся духовной молитвы.

   Т. 5. С. 443.

   Т. 5. С. 443—444.

   Т. 5. С. 372—373.

   Т. 5. С. 373—374.

   Т. 5. С. 443.

   Т. 5. С. 444—445

   Т. 2. С. 140.

   Т. 3. С. 435.

   Т. 5. С. 370.

   Т. 3. С. 436. Ср.: Т. 5. С. 170 (св. Феолипт, митр. Филадельфийский).

   Т. 5. С. 58.

   Т. 5. С. 217.

   Там же.

   Т. 5. С. 227—228.

   Т. 5. С. 228.

   Т. 5. С. 374—375.

   Т. 5. С. 217.

   Там же.

   Там же.

   Т. 5. С. 216.

   Т. 5. С. 292.

   Там же.

   Там же.

   Т. 5. С. 433.

   Там же.

   Т. 5. С. 335; 249—250.

   Т. 5. С. 301.

   Т. 5. С. 292.

   Там же.

   Т. 5. С. 301.

   Т. 5. С. 292.

   Т. 2. С. 214.

   Т. 5. С. 337 (свв. Каллист и Игнатий).

   Т. 5. С. 337. Ср.: Там же. С. 370.

   Т. 3. С. 189.

   Т. 5. С. 249—250.

   Т. 5. С. 250.

   Т. 5. С. 250. Ср.: С. 335.

   Там же.

   Там же.

   Там же.

   Ср.: «От сердца бо исходят помышления» (Мф.15:19) — Т. 5. С. 292.

   Т. е. способности размышлять и чувствовать в сердце.

   Действие умной молитвы в сердце.

   Т. 5. С. 250—251.

   Т. 5. С. 295.

   Т. 5 С. 295.

   Свт. Феофан Затворник. Письма о христианской жизни. М., 1870. С. 47—48.

   Т. 5. С. 469. Примечание.

   Там же.

   Т. 5. С. 294.

   Т. 5. С. 301.

   Т. 5. С. 336.

   Т. 5. С. 432.

   Т. 5. С. 338.

   См.: (Мф.6:6).

   Т. 5. С. 481—482.

   Т. 5. С. 339.

   Ср.: Т. 5. С. 469—470 (примеч. еп. Феофана).

   Т. 5. С. 388 (свв. Каллист и Игнатий).

   Т. 5. С. 370.

   Т. 3. С. 38. Ср.: Т. 5. С. 371 и 379.

   Т. 5. С. 445.

   Т. 2. С. 139.

   Т. 5. С. 445.

   Т. 5. С. 445—446.

   Т. 5. С. 441.

   Т. 1. С. 606.

   Т. 1. С. 281. Ср.: Т. 5. С. 445.

   Т. 5. С. 231.

   Т. 2. С. 671.

   Т. 5. С. 229—231. Ср.: С. 337.

   Т. 2. С. 133.

   Т. 5. С. 433—434.

   Т. 5. С. 433.

   Т. 2. С. 140—141.

   Т. 5. С. 379.

   См.: Т. 1. С. 97.

   Внимательно, неразвлеченно.

   Т. 4. С. 42.

   Т. 5. С. 173.

   Т. 4. С. 43

   Т. 5. С. 178.

   Т. 5. С. 345.

   Т. 5. С. 479—480.

   См.: (1Сол.5:17).

   Т. 5. С. 480.

   Т. 5. С. 480.

   См.: (Мф.6:6).

   Т. 5. С. 480.

   Т. 5. С. 134.

   Т. 3. С. 146.

   Т. 5. С. 345.

   См.: (Рим.8:26).

   Т. 5. С. 359.

Переживая указанное состояние и выходя как бы за пределы земных оболочек в «беспредельность» и, как говорит святой Дионисий, «за пределы всего, чувствами и умом познаваемого», человек достигает высшей ступени той лестницы, что ведет к совершенству. Это — заключительное звено той последовательной цепи постепенного совершенствования молитвы, начиная с обыкновенной, доступной для всех, и кончая ее высотами, доступными лишь немногим.

Итак, перед вашим мысленным взором развернулся последовательно весь процесс христианской молитвы. В кратких словах его можно охарактеризовать как постепенное очищение всех душевных сил человека от всех греховных и низменных чувств, благодаря чему в нем (т. е. в человеке) развивается сильнейшее стремление к Божеству.

При достижении единения с Богом человек удостаивается высочайшего наслаждения и блаженства, трудно-передаваемого обычным человеческим языком. При таком состоянии, когда человек воспринимает в себя благодать, его душа как бы воспламеняется, и он тогда испытывает сердечную теплоту. В чистом сердце молящийся начинает ощущать Божество и восходит на самый верх всех добродетелей и соделывается жилищем Святого Духа.

   Находясь на низшей ступени нравственного развития, человек, поглощенный всецело заботами о телесном и земном, молится низшею, рассеянною, молитвою, которая характеризуется прошением каких-либо земных благ.

   Поднявшись выше по ступеням нравственного совершенства, человек молится более сосредоточенно и нерассеянно и просит о даровании добродетелей, необходимых для духовной жизни.

Наконец, когда человек достигает известной степени совершенства, молитва его переходит в состояние восторжения духа к Богу, причем, по словам святого Григория Паламы, «прошение изменяется в благодарение». Здесь уже человек не просит ни о чем: имея восторженное состояние души, он преисполнен благодарности к Богу.

Это же происходит, по свидетельству святых Каллиста и Игнатия, и при прохождении подвига умной молитвы. Первое время молящийся произносит эту молитву полностью, причем словами «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий» невещественно и безгласно воспростирает ум к самому призываемому Господу Иисусу Христу; словами же «помилуй мя» опять возвращает его и движет к себе самому, так как не может еще не молиться о себе.

3.8. Молитва в храме

   Хотя время молитвы для христианина не ограничено, но указываются определенные часы для ее совершения, точно так же она не ограничивается и каким-нибудь определенным местом, но вместе с тем святыми подвижниками указывается на храм, как на место, особенно посвященное совершению молитвы.

Наряду с утверждениями о том, что «не в определенном месте совершается таинство молитвы» и что «всякое место пригодно для молитвы», находим увещания с призывом о посещении храма. «Не пренебрегай церковной службой, как предлогом какого-либо поделия», — говорит святой Ефрем Сирианин. «Как дождь возращает семя, — сравнивает он, — так и церковная служба укрепляет души в добродетели».

О важности и значении церковной молитвы свидетельствуют и призывы святых отцов приходить в храм Божий до начала псалмопения, приходить прежде всех и уходить позже всех, кроме крайней какой нужды, — особенно на утреню и литургию. «Как только ударят в било, иди из келлии, телесными очами в землю смотри, а мысли углубляя в памятование о Боге.

   Во время стояния в храме человек должен быть проникнут чувством глубочайшего смирения. Всех присутствующих в храме «должно видеть святыми и только себя одного почитать грешным и последним… не переставай тепло плакать в сокрушении сердечном о грехах».

Лучшим примером того, что дает верующему усердное посещение храма, является случай с Максимом Кавсокаливитом, который однажды, приложившись в храме к иконе Пресвятой Богородицы, получил дар неперестающей в сердце молитвы Иисусовой (высшей молитвы), сопровождающейся особым состоянием «великого умиления».

https://www.youtube.com/watch?v=https:accounts.google.comServiceLogin

Только в крайних случаях допускалось святыми отцами не посещать храма. «Если знаешь, что при выходе из дома встречи наносят тебе вред, то полезно тебе не выходить часто (из дома), даже и по причине церковной службы», — разъясняют святые Варсануфий и Иоанн. Подобный совет, вызываемый крайней необходимостью избегать вредных встреч и связанных с ними греховных последствий, отнюдь не является чем-либо безусловным и всегда для всех обязательным ввиду относительности и условности понятия «вредных встреч». Поэтому упомянутые авторы ограничиваются советом в условной форме: «лучше оставаться чаще дома».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: